20 января 2017, пятница

Эпатажный украинский художник Чичкан рассказал НВ о Майдане, искусстве, проституции и коммерции

В Киев художник Илья Чичкан приезжает только ради общения
Фото: Наталья Кравчук

В Киев художник Илья Чичкан приезжает только ради общения

Известный художник Илья Чичкан рассказал НВ о своем перформансе, посвященном президенту России Владимиру Путину, и о том, куда катится современное искусство

Илья Чичкан — один из наиболее эпатажных и продаваемых художников Украины. Именно его миллиардер Виктор Пинчук пригласил для создания Украинского павильона на 53‑й Венецианской биеннале в 2009 году. Куратором украинского проекта тогда стала другая звезда — боксер Владимир Кличко.

Работы Чичкана находятся во многих частных коллекциях и являются предметом гордости их владельцев. К тому же художника обычно называют в первой десятке самых дорогих отечественных мастеров кисти. Наиболее известная серия его картин — Психодарвинизм, где исторические знаменитости представлены в роли приматов.

Чичкан встречается с НВ в собственном презентационном зале в Киеве. Впрочем, в столице он бывает редко — живет и работает в загородном доме, где, в отличие от города, ничто его не отвлекает.

“В Киеве интереснее общаться, чем работать”,— объясняет он вполне резонно. И тут же начинает выкидывать коленца — позирует фотографу, зажав между губой и носом хлебную палочку.


Чичкан позирует фотографу, зажав между губами и носом хлебную палочку / Наталья Кравчук
Чичкан позирует фотографу, зажав между губами и носом хлебную палочку / Наталья Кравчук


Чехол на кресле, в котором он сидит во время интервью, оказывается комсомольским знаменем. На подрамнике стоит незавершенная картина: снова не обошлось без обезьян — приматами Чичкан заменил героев известных картин французских импрессионистов. Это одна из работ проекта Пинакотека, над которым художник работал около двух лет. На днях он представил проект в Одессе.

Мы с супругой [художницей Машей Шубиной] абсолютно пропустили Майдан. За несколько дней до того, как все началось, уехали на четыре месяца в Индию. На расстоянии все казалось даже страшнее, чем на самом деле. Мы боялись, что страны уже больше нет.

После захвата Крыма мы с Машей устроили небольшой перформанс. В Индии мы снимаем старинный португальский дом с кокосовым садом. Во время праздника Девали, когда местные жители носят по улицам ткань оранжевого цвета, мы натянули между двумя пальмами ткань такого же цвета с надписью “Путин — мудак!”.

Лозунг был написан старославянской кириллицей, вокруг знаки peace. И вот все эти люди шли вдоль нашего плаката с этой тканью. А еще я прочитал им надпись, и они радостно начали повторять этот лозунг.

Правда, на следующий день к нам пришли какие‑то русские боксеры-буддисты и потребовали, чтобы я снял эту растяжку. До мордобоя, конечно, не дошло, но буквально следующей ночью плакат украли.

Вообще, я дилетант в политике. Заставить меня мыслить на эту тему — это все равно, что предложить Януковичу нарисовать картину. Когда мне супруга называет каких‑то украинских деятелей, я, бывает, вообще впервые о них слышу. Я и друзей‑то иногда не помню, как зовут, а тут эти подлецы. Не хочу тратить на них время.


Чехол на кресле, в котором сидит Илья Чичкан во время интервью, оказывается комсомольским знаменем / Наталья Кравчук
Чехол на кресле, в котором сидит Илья Чичкан во время интервью, оказывается комсомольским знаменем / Наталья Кравчук


То, что я художник, я понял лет в 15. Специального образования у меня нет, но у художников, наверное, как у алкоголиков, есть специальный ген, который передается от поколения к поколению.

Мои родители были хиппи — они больше нюхали цветы и занимались творчеством, чем детьми. С семи лет меня учила живописи бабушка — Ликадия Петровна Ляхович. Польская еврейка строгого воспитания, член Союза художников. Мы тогда жили на углу улиц Ленина и Леонтовича, в доме, где когда‑то на верхнем этаже обитал Михаил Врубель.

На первом этаже дома, в котором я провел детство, был художественный салон. Я рисовал натюрморты, бабушка подписывала эти картины своим именем и сдавала их в художественный салон. К моему удивлению, их даже покупали.

Когда мне исполнилось 15, бабушка вручила мне все деньги, вырученные с картин, и я оказался настолько богат, что позволил себе хороший отдых в Крыму с интересной молодой женщиной.

Где‑то с этого времени я перестал быть Ликадией Ляхович, а стал художником Ильей Чичканом. Вообще говоря, это был самый крутой период в моей жизни. Я тогда многие вещи делал необдуманно, и это было хорошо.

Я помню нашу первую выставку с Ильей Юсуповым Мутация генов, которая была абсолютно аполитична, и тем не менее ее раскупили полностью. Я и сейчас живу теми внутренними переживаниями. Но для глобального рынка актуально идеологическое искусство, где успех художника основан на трех составляющих — национальная идентичность, расовое неравенство и религиозные притеснения.

Я могу хоть завтра сделать из кого угодно известного художника

Идеологический успех — простая схема. Я могу хоть завтра сделать из кого угодно известного художника. Например, если сегодня женщина-мусульманка создаст какой‑то скандальный проект, пусть и бездарно, поверьте, она станет очень актуальной. Правда, совсем ненадолго.

Идеологическое искусство носит элемент проституции. Когда была война в Югославии, появилось много югославских художников в американских галереях. Покупать и смотреть их стало сразу очень модно и интеллектуально. Конечно, там были и хорошие художники, но некоторые были просто ужасны.


Повелитель обезьян: Илья Чичкан отрицает идеологическое искусство / Наталья Кравчук
Повелитель обезьян: Илья Чичкан отрицает идеологическое искусство / Наталья Кравчук


Сегодня кураторы победили художников. До конца 80‑х, когда появились кураторы, вместо них рынком правили арт-критики, искусствоведы и директора галерей. И это были совсем другие люди. Например, галерейщик Александр Соловьев жил в нашей коммуналке. Ты его разбудишь ночью, спросишь о любой картине, и он расскажет. Ему можно было доверять, это куратор-архивариус.

А сейчас все, как в Голливуде,— кто не переспал, тот не попадает на сцену. Американские кураторы, отбирая симпатичных ребят из Кении, лепят из них художников, потому что у тех есть национальная идентичность.

В 2009 году меня достал вопрос кураторства, и я предложил Виктору Пинчуку взять куратором украинского павильона на Венецианской биеннале Владимира Кличко. Он спросил: почему? А я ответил — потому что Кличко тоже художник и поэтому станет идеальным куратором. Он экспрессионист, как Джексон Поллок.

В общем, это вызвало немалый резонанс. Биеннале оказалась приятным исключением в общей тенденции. Там слишком много качественных людей в жюри, чтобы политизировать это мероприятие.

Вторая крайность современного искусства — в потреблении. Концептуализм практически умер, а победил продакшен. Если вы засовываете акул в формалин или делаете золотых зайцев гигантского размера стоимостью в $10 млн, это резонансно. Хотя, по‑моему, это уже скорее цирк, чем искусство.

Продакшен виден и в подходе к художнику. The Saatchi Gallery [галерея в Лондоне, в которой стартовали многие мировые знаменитости] тренирует художников, как продюсеры тренируют героев для телевизионных шоу.

Мы оказались в ситуации, когда искусство стало архаичным, а технологии наступают. То, что раньше человеку могла показать только фантазия художника, сегодня гораздо более ярко и живо показывает трехмерное видео.

Поэтому мне кажется, живопись скоро вернется к минимализму и концептуализму. Рисунки углем, графика, простые недорогие материалы — творить можно по‑всякому.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: