7 декабря 2016, среда

Андрей Бондарь, поэт и популярный блогер, рассуждает о фазе хронического кризиса, в которую входит Украина

Андрей Бондарь, поэт и популярный блогер, рассуждает о фазе хронического кризиса, в которую входит Украина

Андрей Бондарь, поэт, переводчик, эссеист и вообще заметная личность в современной украинской литературе, пишет практически во всех жанрах, за исключением романа. Романистами являются двое других членов его семьи — жена София Андрухович и тесть Юрий Андрухович. Впрочем, в литературных кругах хорошо известно: среди именитых родственников Бондарь не теряется, и снисходительный статус “зятя великого” к нему не клеится.

Хотя Бондарь нередко скромничает и называет себя простым блогером, он один из лидеров мнений украинского Фейсбука: его страницу читают 18 тыс. человек, что сопоставимо с тиражом среднего издания. Особую популярность он обрел во время Майдана, который горячо поддерживал, а также когда занимался интернет-проектом Eurolution, где публиковалась информация о революции в Украине на многих европейских языках.

Специалисты в области литературы уверенно причисляют Бондаря к первой десятке украинских писателей, к тому же он известен за рубежом: его стихи переведены на десять языков.

Проговорив около двух часов с НВ, Бондарь показался человеком коммуникабельным и глубоко вовлеченным в происходящее в стране, причем начисто лишенным снобизма, присущего творческой интеллигенции.

 

Пять вопросов Андрею Бондарю:

— Ваше самое большое достижение?
— Я хорошо справляюсь с жизненными трудностями без посторонней помощи — меня научила жизнь.

— Ваш самый большой провал?
— Я до сих пор не сумел приучить свою восьмилетнюю дочь к чтению.

— На чем передвигаетесь по городу?
— Редко — на собственном автомобиле (Skoda Fabia универсал 2007 года), чаще всего — на метро и пешком.

— Последняя книга, которая произвела на вас впечатление?
— Роман Аустерлиц немецкого писателя Винфрида Зебальда.

— Кому бы вы не пожали руку?
— Безрукому.

У меня нет впечатления, что на нашей стране порча. Еще два года назад я (и не только я) знал: просто не будет. Дело в том, что человеческая психика устроена так, что готова преувеличивать проблемы и недооценивать успехи. Также я не сомневался в том, что система будет сопротивляться. Наше движение вперед происходит очень медленно из‑за того, что Украина в течение последних 25 лет не имела вектора движения и упустила несколько возможностей его обрести. Зато теперь я вижу критическое количество людей, которые хотят изменений и стремятся к ним.

Наша планида в том, что все должны осознать простую вещь: так, как было, уже не будет, и нам суждено или измениться, или умереть. Смерть, конечно, здесь не в буквальном смысле. Смерть — это то, что было с нами до сих пор: гниение, отсутствие перспектив, коррупция и “русский мир”.

 


ПИСАЛИ ТРИ ТОВАРИЩА: Андрей Бондарь считается популярным человеком в литературных кругах. На фото он во время совместной акции с Лесем Подервянским (в центре) и Юрием Андруховичем (справа)
ПИСАЛИ ТРИ ТОВАРИЩА: Андрей Бондарь считается популярным человеком в литературных кругах. На фото он во время совместной акции с Лесем Подервянским (в центре) и Юрием Андруховичем (справа)


Нам определенное время придется жить в перманентном политическом и экономическом кризисе — со всеми сопутствующими последствиями. Условно говоря, обществу придется существовать в режиме “зрада-перемога” и время от времени тасовать власть. Майданы не случаются один за другим, подряд, как показывает наша недавняя история. Я не вижу оснований и условий для третьего Майдана в данный момент. И сомневаюсь, что Украина его переживет.

Нагнетание революционной ситуации или сама революция не удовлетворят актуальных потребностей общества. По той причине, что революция не гарантирует реформ, но предполагает значительные риски для страны, это хождение по лезвию бритвы.

В украинской ситуации идет борьба двух тенденций — “изменить все” и “не менять ничего”. Именно столкновение этих тенденций и дает определенное движение. Хуже всего — это третья тенденция: мнимые изменения. Также, если говорить о политике, выбор наш, как и во многих странах, переживавших сложный переходный период, инструментально будет происходить между двумя группами — реформаторами и популистами. Сложность в том, что эти политические группы часто имеют тенденцию к смешению, и иногда трудно отделить одних от других.

Украине больше всего нужны как раз не лидеры, а прагматики с четким видением реформирования страны. Думаю, они уже появились во власти, их хватает в многочисленных аналитических группах. Просто зачастую, говоря о необходимости лидера, мы мечтаем снова списать ответственность на какую‑то инстанцию.

Поиски лидера — это в определенной степени дань патернализму. Нашу ситуацию могут изменить люди, знающие, как и что следует менять в стране. У них есть видение реальных перспектив. А профессиональных людей будет появляться все больше, когда сформируется новое политическое поле, где бизнес будет наконец отдельно от политики. Это процессы не одного дня или года. Бальцеровичи не падают с потолка, они вырастают на определенной почве.

Наши политики в диалоге с Западом склонны к публичному “колупанию ран”. На фоне слабого продвижения реформ это порождает у западных партнеров усталость от Украины. А нашим политикам кажется, что у Запада, кроме Украины, нет других проблем. Это далеко не так, и такая позиция неправильная и инфантильная. Но это не виктимность, а, извините, хитрожопость — один из любимых методов разводить мир на финансовую помощь, не совершая существенных изменений. Так было во времена пресловутой кучмовской многовекторности. Очень надеюсь, что это изменится.

Нашим политикам кажется, что у Запада нет других проблем, кроме Украины

Я сомневаюсь в том, что удалось разъединить Украину. Удалось оккупировать определенную ее часть, причем весьма незначительную, и сыграть на определенных политических слабостях. Украина на самом деле довольно единая страна.

У нас нет проблем между конфессиями, поскольку большинство населения исповедует христианство византийского обряда. У нас украиноязычные и русскоязычные общаются между собой без особых усилий. О каких таких непреодолимых различиях идет речь? Если об отношении к истории и советском наследии, то и это, в принципе, преодолимо. Украина — не Югославия. У нас нет неразрешимого узла культурно-исторических проблем. Россия смогла сыграть на ностальгии по СССР и стремлении к патернализму, но так называемая пророссийская Украина — конструкция ложная и сплошь ошибочная, придуманная несостоятельными кремлевскими аналитиками.

Состояние украинской литературы на фоне европейских литератур — вполне удовлетворительное. Украинская литература является частью европейской, наши писатели издают произведения, которые переводятся на иностранные языки, получают международные награды, участвуют в европейской литературной жизни, выигрывают международные стипендии и ездят на фестивали. Особенность литературной жизни в том, что она не зависит от политической конъюнктуры и государственных институтов. Поэтому, номинально представляя отечественную литературу, каждый писатель представляет прежде всего себя и свое творчество. У него нет зависимости от украинских институтов, переживающих кризис. Он может все делать сам. И делает, как умеет.

Я не верю в литературу о войне и не думаю, что здесь есть какой‑то наш особый шанс. “Вот осмыслим мы войну, и появится наш Ремарк” — такого не будет. Обновления в литературе из‑за войны — давняя украинская привычка искать вдохновение там, где беда, боль и трагедия. Я не отрицаю, что кто‑то может написать хороший текст о войне. Но война не панацея и не рецепт для хорошей литературы.

 

Материал опубликован в НВ №9 от 11 марта 2016 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: