#remembermaidan

Майдан глазами медика-волонтера

12 декабря, 2014
Специальный проект НВ #remembermaidan приурочен к годовщине Революции Достоинства и выходу первой книги, исследующей феномен Евромайдана #EUROMAIDAN - history in the making. Это истории участников событий зимы 2013-2014 и возвращение на главную площадь украинской столицы, ставшую символом мужества и отваги, взаимопомощи и самоорганизации. Все истории - смотрите на странице спецпроекта.
Ирина Солошенко

Координатор волонтеров по раненым Киевского клинического центрального военного госпиталя, член Волонтерской сотни. Во время Майдана - медик Майдана.



21 ноября я не вышла на Майдан. Во времена Оранжевой революции я забросила все свои дела, готовила дома большую выварку чего-то горячего: плов, жаркое, пирожки пекла, и три недели кормила несколько палаток на Майдане. Я верила в то, что делала. Но все мы хорошо помним, к какому разочарованию привела та революция.

В этот раз я смотрела на студентов и думала: «Обманутся в своих ожиданиях». У меня к ним было только сочувствие.

А 26 ноября я ехала в троллейбусе мимо вокзала и увидела титушек, увидела совершенно ужасных бомжей, у которых на куртках были повязаны ленточки «За Кличко». Стало понятно, что готовится провокация. Это был ужас. Позже, на Майдане, я прошла мимо студентов и «Беркута», и поняла, что у нас будет беда. Тогда я и написала первую заметку в своём «Живом Журнале»,  о том, что очень боюсь за нашу страну.

1 декабря, после того, как избили студентов,  мы с семилетней дочкой пришли на Майдан пешком. Воняло бензином, валялись осколки, каски, но мы еще не понимали, что это бросили первые коктейли Молотова, не знали о событиях, которые разворачивались на Банковой. Не знали, что протестующие уже заняли КМДА. Мы прошлись туда-сюда и вернулись домой. И вот там я включила стримы и, конечно, испытала ужас.

2 числа я сделала кучу бутербродов, пришла к ребятам на Майдан ― там уже ставили палатки. Им нужна была помощь. И было страшно, и было неясно, на сколько времени тебя хватит. В 2004-м все закончилось через 3 недели. Сейчас понимаю, что год прошел, а мы до сих пор живем в этом диком напряжении.

Потом я приходила каждый день. Покупала трусы, носки, кремы, еду, приносила это все ребятам, выделяла 2-3 часа в будни и практически целый день на выходных. Так было до 22 января.

Дома у меня долго пылился диплом медсестры. Когда ребят начали убивать, я поняла, что дальше тянуть некуда. И я вышла на Майдан как медицинская сестра. 24 января я уже дежурила в Доме профсоюзов. Ассистировала при операциях, при манипуляциях, при всем. 26-го — ходила по Грушевского и поила ребят энтеросгелем, чтобы снять интоксикацию. Ходила и уговаривала: пейте, пожалуйста!  

Как-то я заносила книги в Украинский дом и увидела на третьем этаже плакат с красным крестом. Думаю, нужно зайти. Оказалось, там организовывали медицинский пункт. Я спросила: «Помощь нужна?» Мне ответили: «Конечно, нужна». И я впряглась. Это были терапевтические дежурства. За смену приходило около 300-400 человек. Температуру, давление померить, горло посмотреть, кого-то нужно было отправлять к специализированным докторам. Мы знали телефоны врачей, которые поддерживали протестующих. Мы звонили им, и Автомайдан тихонечко вывозил к ним людей, у которых были подозрения на бронхиты, пневмонии. В итоге мы даже обустроили небольшой лазарет на 30 коек, где оставались ребята, которые даже с тяжелыми бронхитами не хотели ехать в больницы, так что мы просто кололи им антибиотики. За смену можно было сделать до ста инъекций. Ампулы вскрывались легким движением руки. Раньше я их как-то пилила, а теперь уже знала, что одним щелчком можно расколоть. Эти знания пригодились мне 20 февраля. Доктор удивлялся: «У тебя такой опыт! Ты что – операционная медсестра?». Я отвечала: «Уже да». В Украинском доме у меня было много дежурств: и дневные, и ночные, я сутками оттуда не выходила вплоть до страшного дня 18 февраля.

18-го у меня тоже было плановое дежурство, на работе я взяла выходной за свой счет. Вышла утром, прошла сквозь строй Самообороны. Было понятно, что что-то произойдет. Нагнали очень много милиции. Поднялась в Украинский дом, а уже через 20 минут начали поступать сообщения, что в Мариинке бойня. К нам прибежали, спросили, кто пойдет дежурить «в поле»? Я посмотрела вокруг: в принципе, никто не горел желанием. Тогда я взяла медицинский бушлат Красного креста, набросила его и в голубых джинсах, в одноразовом халате, на каблуках с противогазом и сумкой пошла. Дежурная бригада организовалась из четырех человек. В нашей бригаде одна девочка оказалась ветврачом, вторая — патологоанатом, я — коммерческий директор издательства, логопед по медицинскому образованию, а четвертая девочка была вообще без образования, она просто пошла с нами, чтобы носилки нести. Все по килограмм 50-60 весом, все в шлемах, и я еще на каблуках. Потом уже я побежала, поменялась обувью. 

© Ирина Солошенко

Мы дежурили на Грушевского, а потом, когда подошла другая бригада, разделились, и я оказалась на Институтской, где шёл настоящий уличный бой. Медпункт был организован прямо в подъезде. Когда мы в очередной раз выходили на улицу забирать раненых, я на секунду подняла голову и увидела черный-черный дым, голубое небо, солнечный красивый день и розовые брызги. Клубы черного дыма и розовые брызги — полнейший сюр. Я думала, начались галлюцинации. Потом оказалось, что это был антифриз из водометов.

Помню, как мы тащили носилки по жухлой скользкой траве, эвакуируя раненых из Украинского дома, по разбитым стеклам, а вокруг стояли люди, которые снимали все это на телефоны, но никто не помогал. 

20-го февраля я отвела ребенка в школу и пришла в Михайловский. У меня не было ощущения, что я иду на войну, потому что 19-го было все относительно спокойно. Мы просто смотрели, оглушило человека, контузило его или нет.

Но 20-го я услышала, что звук изменился.  Я услышала звук, не похожий ни на салют, ни на светошумовые гранаты. Мимо меня пронеслась скорая, реанимация. В это же время какая-то испанская журналистка подошла ко мне и спрашивает: «Что это?» Я отвечаю: «Думаю, что это атака «Беркута». Нормальный человек бежит от таких событий подальше. Я же побежала вниз со скорыми. Бежала по Михайловской улице, и чем ближе, тем отчетливей слышала со сцены: «Медики, в Жовтневий!». Тогда я побежала по лестнице в Октябрьский дворец.


Октябрьский дворец 20 февраля. / © Ирина Солошенко /
Октябрьский дворец 20 февраля. / © Ирина Солошенко /


Забежала внутрь. Там был просто Апокалипсис. Все стены были в следах ног, выбитые двери, рассыпанная картошка валяется под ногами. «Беркут» за два дня успел превратить помещение в какую-то свалку. Я забежала в репетиционный зал и увидела, что там и операционная, и морг, все вместе. Лежало три человека. К первому подбежала, мне доктор говорит: «Уже не надо». Ко второму подбежала, он опять: «Уже не надо». Я говорю: «Вы им хоть глаза закройте». Тогда я подошла к третьему – у него было прострелено легкое. Мы начали оказывать помощь, немножко давление ему повысили, закрыли рану. Схватили носилки вдвоем с медбратом, ни имени его, ни лица я не запомнила, мы просто схватили эти тяжелые советские носилки и на полусогнутых ногах потащили раненого по этой картошке. Кстати говоря, какой-то польский журнал сделал фотографию того, как мы раненого выносим. Что память делает. У меня было ощущение, что мы спасали какого-то мальчишку. На самом деле это оказался какой-то взрослый дядька с лысиной. Мы смотрели на рану, мы даже в лицо ему не смотрели. Когда мы спустились на Майдан, люди уже начали убирать площадь от брусчатки и проволоки от сгоревших шин, чтобы могли проехать скорые. Мы погрузили этого мужчину в машину, а потом три раза возвращались: спросить имя и фамилию медика, потом сфотографировали номер скорой, потом я залетела в скорую и сказала этому медбрату: «Мы тебя запомнили!». А он отвечает: «Не волнуйтесь, сейчас мы уже всех везем в больницы». До этого всех сразу везли в милицию, в следственные изоляторы. Скорые просто открывали, перегружали оттуда ребят.

Вскоре ребята уже организовали операционную за Октябрьским дворцом, потому что из него было тяжело вносить-выносить раненых. Я попыталась дойти до угла, но попала под обстрел, пересидела за каким-то деревом. Потом после 12 часов  наступило затишье, и мы решили сделать медпункт внизу, чтобы было безопаснее оказывать первую помощь. Я спустилась к черным колоннам, где раньше находился Сбербанк России. Это было очень удобное расположение: если что, можно было уйти и на Майдан, и куда-то спрыгнуть. Тот медпункт еще долго там находился. А 20 февраля четырех человек нам реанимировать не удалось. Я и сегодня не могу спокойно ходить мимо этих колонн. Я все время приношу туда свечки и цветы…

Майдан для меня – это место проверки жизненных ценностей, пиковая ситуация в жизни, в которой я абсолютно открылась, изменилась. Майдан научил меня быть собой. Сейчас у меня появилось большое количество людей, которым я помогаю, ответственность за будущее моих детей. Теперь я занимаюсь ранеными солдатами. Нельзя их бросать. Нужно показывать, насколько мы им благодарны за то, что они сделали.

Я считаю, что о Майдане нельзя говорить в прошедшем времени. Он не «был». Он есть и еще нескоро закончится. Потому что какие-то перемены начались только сейчас. Нам нельзя, нельзя останавливаться.

___________________________________

Книга #EUROMAIDAN History In The Making - первое двуязычное издание о Революции Достоинства. Проект документирует и исследует Майдан: как историческое событие, набор общих ценностей, пример самоорганизации и как художественное явление. В книгу вошло более 200 снимков 46 фотографов. Помимо уникального иллюстративного ряда (многие фото публикуются впервые), в издание вошли тексты известного украинского историка Ярослава Грицака и философа Тараса Лютого, описавших феномен и мифологию Евромайдана. Автором текстов о явлениях Майдана стала Екатерина Сергацкова («Украинская правда»), один из наиболее резонансных журналистов Евромайдана, автором текстов о хронологии событий с 30 ноября 2013 года по 22 февраля 2014 года - Константин Донин, главным редактором выступил Глеб Гусев (Esquire). Презентация книги состоялась 7 ноября 2014 года. #EUROMAIDAN - History In The Making - совместный проект агентства Art Management и издательства «Основи». Автор идеи  - Владимир Кадыгроб.

Проект #remembermaidan создан AGENTSTVO special projects специально для «Нового времени».

Присоединяйтесь к проекту #remembermaidan

Присылайте свои истории и фото на и-меил remember@euromaidanbook.com

Комментарии

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев