Люди. Прокурор

От восьми до двенадцати

22 июля, 2016
Антикоррупционный прокурор Назар Холодницкий называет срок, который грозит Александру Онищенко

Антикоррупционный прокурор Назар Холодницкий объясняет, как депутат Александр Онищенко бежал из страны, почему он  и некоторые другие коррупционеры от власти все равно получат срок, и даже уточняет какой

 

Александра Горчинская

 

 

Громкое расследование дела о газовых схемах депутата и бизнесмена Александра Онищенко за неделю превратило антикоррупционного прокурора Назара Холодницкого в одного из самых востребованных спикеров страны.

Для назначенного полгода назад и первого в истории Украины прокурора, призванного упрятать главных коррупционеров страны за решетку, это дело — первый громкий экзамен на должности. Холодницкий начинал свою карьеру с прокуратуры Киевской области и Киево-Святошинского района. Позже, с марта по декабрь 2014‑го, работал помощником первого заместителя генпрокурора Украины. В декабре того же года генпрокурор Виталий Ярема назначил Холодницкого замглавы прокуратуры АР Крым. На тот момент полуостров уже был оккупирован Россией, а потому назначение Холодницкого многие расценили как ссылку.

Еще более внезапной оказалась победа 31‑летнего Холодницкого в конкурсе на должность главного антикоррупционного органа страны. При этом члены отборочной комиссии характеризовали его как человека, способного противостоять давлению.

Прокурор встречает НВ у дверей своего кабинета, в котором сразу привлекает внимание большой аквариум. Холодницкий тут же вспоминает, что в первый рабочий день в накануне созданную структуру на работу вышли только он и аквариумные рыбки. С тех пор офис Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП) хоть и вырос, но все равно нуждается в кадрах.

Накинув для солидности пиджак, молодой прокурор готов отвечать на вопросы и жестом приглашает НВ к беседе.

Пять вопросов Назару Холодницкому:
Пять вопросов Назару Холодницкому:

 — Ваше самое большое достижение?
— Когда в 2014‑м я защитил диссертацию, думал, это наибольшее достижение. Потом выиграл конкурс на должность антикоррупционного прокурора — тоже думал, что это главное достижение. Сейчас же считаю, что все достижения еще впереди.

— Ваш самый большой провал?
— Была бы мама живая, сказала бы, что наибольший мой провал — что я еще не женат.

— На чем вы передвигаетесь по городу?
— Служебный автомобиль Toyota Camry с номерами, как у Джеймса Бонда. Номера я не выбирал — они закреплены за прокуратурой.

— Последняя прочитанная книга, впечатлившая вас?
— Пока что нет времени читать, хоть это и не очень хорошо.

— Кому бы вы не подали руки?
— Путину, Януковичу. Список можно продолжить.

— Одно из самых резонансных дел САП сегодня — дело народного депутата и “газового короля” Александра Онищенко, который после вручения ему подозрения сбежал за границу. Почему так произошло?

— То, что он сбежит, обсуждалось с того времени, когда я занес представление в Верховную раду (ВР). То, что он все‑таки сделал это, говорит о том, что он, мягко говоря, лжец и слова не держит.

Он — народный депутат Украины. Как бы мы ни хотели, так написаны действующие законы. Пока есть мандат, депутатский иммунитет, никто — ни Национальное антикоррупционное бюро (НАБУ), ни полиция, ни военная, ни спецпрокуратура — задерживать, прослушивать или начинать любые мероприятия без согласия ВР не может.

Это вопрос не к НАБУ и не к САП, которые якобы дали ему возможность сбежать. Сбежать ему дал статус народного депутата.

— Как это повлияет на расследование?

— Допрашивать мы его не можем, но следствие продолжается. Кроме него, задержаны еще 12 человек — соучастники схемы. Другие в розыске. Проводились обыски у адвокатов, которые всеми возможными способами, пользуясь своими адвокатскими удостоверениями, всячески пытались скрыть доказательства преступной деятельности Онищенко.

Направить дело в суд только потому, что народ хочет хлеба и зрелищ, мы не можем

Но это нас не остановит — мы установим истину и соберем доказательства. После подозрения мы объявим его в розыск, а дальше — Интерпол. Если не найдут, то будем начинать заочный судебный процесс и заочное осуждение. От наказания он не уйдет точно.

— Каким будет это наказание?

— От 8 до 12 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Другим грозит где‑то так же — зависит от роли каждого из них в этом деле.

— Были заявления, что некоторым свидетелям по делу Онищенко угрожают. Кто и кому?

— У нас есть такие заявления, да. Я слышал и о том, что после обыска у одного из адвокатов якобы нашли какое‑то приспособление для прослушки. Бред. Ну, может, они свои [приспособления] забыли спрятать, я не знаю.

— Где он сейчас находится?

— Буквально перед интервью стало известно, что он опять в Москве. Перемещается: Москва — Вена, Вена — Москва. Нормально все у него.

Появилась информация, что Онищенко ищет выходы на Кремль. Успехов ему. Есть 111‑я статья про госизмену. Рады будем ее добавить, если подтвердятся такие факты.

— Получается, что первое громкое дело заканчивается бегством его фигуранта. По сути, это сразу же и первое разочарование.

— То, что он народный депутат,— это выбор наш с вами, как граждан, которые голосовали на выборах. Пока мы не снимем депутатскую, судейскую неприкосновенность, все будут сбегать.

Скоро будет 20 лет, юбилей, как мы снимаем депутатскую неприкосновенность. Насколько я помню, это длится с 1998 года — с третьего созыва. Все говорят, что этот иммунитет нужно снять, не снимают, а потом обвиняют нас — САП, НАБУ — в том, что подозреваемый бежит. Это мы, как граждане, инициировали этот иммунитет, и НАБУ не может его снять.

— Занимаетесь ли вы делом Игоря Кононенко, которого часто называют серым кардиналом и самым влиятельным человеком в БПП? Удалось ли найти какие‑то факты по его делу?

— У нас лежит заявление экс-министра экономики Айвараса Абромавичуса, в котором он указал факты, по его мнению, коррупционные. Один из этих эпизодов, касающийся Андрея Пасишника и его незаконного влияния с целью назначения [его] на должность замминистра, уже направлен в суд.

Пока мы не снимем депутатскую неприкосновенность, все будут сбегать

Это дело почему‑то получило имя Кононенко, так как все решили, что это был Кононенко. Хотя на допросе Абромавичус это опроверг. Направить дело в суд потому, что народ хочет хлеба и зрелищ, мы не можем. Кононенко в этом деле — свидетель. Как бы кто ни хотел посадить Кононенко, мы не можем начинать расследование, пока у нас нет доказательств. Дайте доказательства — мы направим дело в суд.

— Что с делом еще одного серого кардинала — Николая Мартыненко, депутатские полномочия которого в конце прошлого года прекратил парламент в связи с подозрениями в причастности к коррупции? Вы говорили, что дело будет передано в суд до конца мая. На какой оно находится стадии?

— Там ситуация другая. Сейчас все упирается в международные поручения, поскольку в дело вовлечены иностранные компании, офшорные юрисдикции. Еще в апреле мы отправили несколько запросов, но, к сожалению, в Европе бюрократия еще круче, чем у нас. И выполнение запроса на протяжении четырех, а то и пяти месяцев — это стандартная процедура.

Мы не можем позвонить в Чехию, Швейцарию и сказать, мол, вы нам выдайте, а то нас здесь общественность душит. Им это неинтересно. Информация, которую мы должны получить от наших иностранных партнеров, на многое повлияет. В том числе и на окончательный статус дел. Если докажем вину — то же самое, что и в случае с Онищенко: статья 191 Уголовного кодекса, от 8 до 12 лет.

— Онищенко заявлял, что нападки на него — это реакция на то, что он отказался давать НАБУ показания против Мартыненко по делу о схемах в Энергоатоме. У него действительно брали показания?

— Один раз, еще в феврале, его допрашивали как свидетеля. Он сказал, что не хочет общаться. Потом, когда прошли обыски и появилось представление в ВР о снятии депутатской неприкосновенности, Онищенко выступил перед телеканалами и удивленно сказал: “Меня даже ни разу не вызывали, странно”. А у нас лежит протокол его допроса.

Когда ты всесильный и знаешь, что неприкосновенен, можно дурачка включать.

— Вы заявляли, что хотели бы разрешить прослушку чиновников.

— Да, это было бы гарантией достижения правильных результатов и обезопасило бы от оттока информации. НАБУ как орган, который обязан обеспечивать всю полноту доказательств, должен иметь все полномочия. Чтобы не было недоразумений с СБУ, лучше, чтобы мы этим занимались и за это отвечали. Потому что потом ответственность размывается, и тяжело искать крайних.

— Кого вы смогли бы прослушивать?

— Фигурантов наших дел. Кроме нардепов, поскольку у них иммунитет, без согласия ВР на них нельзя, грубо говоря, даже глянуть. У президента также иммунитет, который закреплен Конституцией. У премьер-министра таких привилегий нет.

— Можно рассуждать, помогло бы это в деле Онищенко, если бы уже работало, но опять возвращаемся к неприкосновенности…

— Да, возвращаемся. Почему некоторые люди хотят быть депутатами? Не потому, что им так хочется законы писать, нет. А потому, что это обезопасит их от всех средств и механизмов и можно будет прикрывать незаконную деятельность. На комитете ВР очень хорошо потом выступать и говорить: “А где прямые разговоры с Онищенко?”, при этом зная, что он депутат. Это манипуляция фактами, законами.

Именно потому мы полгода собирали факты и доказательства по его делу, работали со свидетелями, чтобы показать, что именно он — организатор этой схемы. Там четко обозначено, что “без Романовича ничего не решаем”, “Романович сказал продать”. Хотя, я не исключаю, что сейчас нам будут говорить, что это не тот Романович, мол, сколько Романовичей в Украине, и мы будем считать их. Но мы в своей правовой и доказательной базе уверены.

Да, нам сейчас будут предъявлять, что это политический заказ. Спрашивать: почему не Коломойский, не Ахметов, не Пинчук? Всем свое время. Да, Онищенко — первый. Должен же быть кто‑то первый. Или нам по алфавиту надо было начинать, с буквы А?

— Как вам работается с генпрокурором Юрием Луценко? В адрес его предшественника, Шокина, было много критики и претензий.

— Еще мало времени прошло, чтобы делать какие‑то выводы. Но в целом особых претензий у меня нет. По делу того же Онищенко, например, у нас с генпрокурором Луценко взаимопонимание.

Но меня тревожит вопрос подследственности. Я об этом говорю Луценко, но, к сожалению, меня пока не слышат. Это когда неуполномоченные органы расследуют дела, которые должны быть нашими, а потом направляют нам для завершения. Подметать за кем‑то мы тоже не будем. Закон четко пишет, что такое подследственность и как с ней работать. Я говорю о череде разных дел, в том числе резонансных, которые, например, расследует военная прокуратура.

— Как дело Сергея Курченко из так называемой Семьи Януковича, которым, как недавно выяснилось, занимался военный прокурор Константин Кулик?

— Насколько мне известно, Кулик в этом деле появился буквально за две или три недели до начала этих задержаний. Вообще же руководила этим делом группа Владимира Жербицкого — заместителя военного прокурора.

Дело Кулика инициировал мой первый заместитель, солдат АТО Максим Грищук. Он сказал: “Я воевал, у меня есть некоторая информация, и я хочу это дело довести до конца”. Он это дело вел, ведет, он согласовывал подозрение. Это его победа и наша ответственность.

Есть доказательства, есть квартиры, которые появились непонятно откуда. Мы вызывали Кулика на допрос несколько раз. Он не появлялся под разными поводами. Есть декларация за пять лет, где написано, что заработано 2 млн грн, а имущества — на 20 млн грн. Объясни. Если наследство или в лотерею выиграл — приди и объясни. Не пришел.

— Расскажите о сотрудничестве с другими структурами. В частности, с судами. Не “режут” ли они дела?

— Сейчас стоит вопрос о создании антикоррупционного суда. С судами есть некоторые недоразумения. Например, бывает утечка информации. Как‑то мы пришли на обыск к одному из судей, а у него лежит постановление суда про этот обыск. То есть за два дня до этого он знал, что мы придем.

— Можете сказать, какая зарплата у вас и ваших подчиненных? Считаете ли вы ее достаточной?

— Моя зарплата — ни для кого не секрет. Я получаю около 100 тыс. грн. Мои подчиненные, рядовые сотрудники, получают около 50 тыс. грн в месяц. В сравнении с зарплатами других прокуроров это большие деньги, но требования и обязанности у нас тоже высокие. Кто хочет такую зарплату — приходите, у нас есть вакансии, надо пройти конкурс.

 

Материал опубликован в НВ №25 от 15 июля 2016 года

Комментарии

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев