Обед с Сергеем Жаданом

Человек слова

02 января, 2015
За рюмкой дешевого коньяка в харьковском пабе популярный писатель размышляет о новых украинских героях 

Наше интервью начинается буквально с экскурсии по Харькову. Известный украинский писатель Сергей Жадан предлагает пообедать в пабе Шерлок Холмс в центре города и первым делом указывает на здание напротив.

“Это Академия дизайна и искусств, где преподавал сам Ермилов [Василий Ермилов — советский художник-авангардист]",— указывает он.

Напротив академии последние четыре года живет и сам Жадан.

Ему 40 лет, 20 из них он занимается писательским трудом, а последние пять лет его называют одним из самых ярких современных украинских литераторов.

Иногда — самым.

Эта его яркость трансформируется в популярность: тиражи украинских изданий произведений Жадана в мало читающей Украине давно перевалили за солидные 100 тыс. экземпляров.

К тому же его книги переведены на 15 языков.

То есть литератор, пишущий о не слишком счастливой жизни своих сверстников и соотечественников, интересен и за рубежом.

Среди соседей Жадана — сплошь харьковские знаменитости, о чем он говорит с большим удовольствием и даже гордостью.

“Вон там — квартира Гепы [главы Харькова Геннадия Кернеса],— указывает он на соседний дом.— А чуть дальше живет Боб Михайлов [Борис Михайлов — известный фотохудожник]".

По соседству — литературный музей, где до сих пор стоит диван, на котором когда‑то спал классик Павло Тычина, а потом и сам Жадан.

А рядом была коммуна, где жил кинорежиссер Александр Довженко, в те времена увлекавшийся живописью.

Показывая достопримечательности района, писатель жалуется, что все никак не починит свой балкон на шестом этаже, который находится в аварийном состоянии.

Мы заходим в паб. Шерлок Холмс — из разряда недорогих заведений, стены украшены распечатанными на принтере портретами Василия Ливанова в роли британского сыщика.

Нас проводят в маленькую комнату, где обычно “гостит” Жадан,— почти все пространство в ней занимает прямоугольный стол с двумя скамьями.

На стене — еще один Ливанов в овальной раме, плазма и мишура, прибитая к стенке в форме елочки.

— Есть не хочу. Давайте пить чай,— предлагает писатель. Когда подходит официант, заказывает чай Альпийский луг и 50 г коньяка Закарпатский.

Прийде час - самі покличуть, і тебе, шпигуне,

І всіх нас, покличуть, з речами, з ковдрами, з рештками болю.

Підемо в сині сніги,

Підемо в червону ніч,

Будемо йти на світло з небесної шпарки,

Будемо поспішати до Страшного Суду.

Судіть нас, судіть, судді, позбавляйте надії,

Судіть нас, судіть, судді, посилайте

На виправні роботи.

Жадан говорит быстро, без ложной задумчивости. Кажется, для него не существует вопросов, способных поставить в тупик.

На мою фразу о том, что он — единственный украинский писатель, который пишет для поколения родившихся в 80‑х, он лишь флегматично возражает, что слышит эту фразу уже больше 20 лет.

“Я вчера из Донбасса приехал”,— будто хвастаясь, говорит он. “И я только из Донецка”,— сообщаю я. И тут он оживляется: “Как там, ничего не изменилось визуально? На улицах чисто? А людей мало, наверное?”

Последний раз Жадан был в Донецке 2 мая. Вылетал из аэропорта, который теперь стал одной из самых горячих точек в Украине, после поездки по городам Донбасса — это был своеобразный повтор маршрута, описанного им десять лет назад в книге Anarchy in UKR.


ВИДЕО

Вообще, за последний год он провел там довольно много времени: несколько раз выступал со своей группой Собаки в Космосе на донецком Евромайдане, был в Луганске, приезжал в Краматорск, чтобы поддержать местных “бандеровцев”.

Не покладая звук
Сергей Жадан со своей группой Собаки в Космосе

Те времена он вспоминает без ностальгии: итоги революции его не очень устраивают. Да и сама революция еще идет, напоминает он.

“Есть у революции начало, нет у революции конца. За это и выпьем!” — произносит Жадан и опрокидывает рюмку.

— Харьков изменила не революция, а война. Многие осознали вероятность утраты.

Поняли, что если тут начнутся бои, ты потеряешь все: безопасность, гарантии, перспективы,— рассуждает писатель, который сам был активистом харьковского Евромайдана и во время потасовок с Беркутом получил серьезное ранение.

За последние полгода он неоднократно ездил в зону АТО, общался с военными и мирными жителями.

Самое страшное, признается он,— видеть, как людям приходится принимать тяжелые решения под натиском обстоятельств.

— Осенью я ездил в Счастье. Был сначала у военных на базе Айдара и в 92‑й бригаде.

А потом мы заехали в интернат — вот там было самое печальное. Военные пытаются помочь детям продуктами и вещами.

А руководство [интерната] боится: если завтра в город зайдут сепаратисты, им придется отвечать за то, что они приняли помощь от наших военных. Но и не брать они не могут, потому что у них дети.

жадан-ато

Мы много говорим о Донбассе.

Этой темы невозможно избежать: для писателя, который родился в Луганской области, это сейчас главная пища для размышлений.

Жадан родился в семье, где считалось хорошим тоном говорить по-украински.

Да и вообще, его родной Старобельск, маленький городок к северу от Луганска, по словам писателя, всегда был проукраинским и не очень походил на типичные донбасские города.

Писатель связывает это с тем, что Старобельск был построен еще в XVII веке, и “тяжелой промышленности, оставляющей отпечаток на менталитете”, там никогда не было.

Донецкая и Луганская области, подчеркивает Жадан, вовсе не однородные, как многим кажется.

В районе Новоайдара его поразило одно место — на трассе между двумя селами расположен блокпост.

Одно из сел после войны заселялось выходцами из Ивано-Франковщины, а другое — офицерами из советской России.

Так они и живут сейчас: жители первого села помогают украинским военным, а второго — сдают их позиции. Расстояние между ними — всего‑то 500 м.

Жадан любит свою малую родину. Говорит, это потому, что уехал оттуда вовремя — в 17 лет.

“Это правильное время, чтобы иметь хорошую светлую ностальгию и потом поддерживать диалог с родиной”,— объясняет он.

Впрочем, в родных краях его, проукраински настроенного левака, не очень любили. Писатель вспоминает, как в 2010 году поехал в Донбасс с презентацией книги Ворошиловград.

Во многих городах ему в последний момент отказали в помещении.

— В Донецке мы должны были выступать в университете. Но в последний момент презентацию отменили, и пришлось выступать в стриптиз-клубе. Заходим — на стене висит портрет Михаила Круга, в соседнем зале три стриптизерши разминаются. Но все равно к нам пришло человек 300 — студенты, отличные ребята.

Дискуссии с земляками — обычное дело для Жадана еще с конца 80‑х. Уже тогда в Донбассе шли разговоры о “захидняках-фашистах”.

“Адекватных людей всегда можно переубедить, если у тебя есть весомые аргументы. Несмотря на разную историю, мы — одна страна. А язык — не настолько важный вопрос, чтобы друг друга убивать”.

Сам писатель на недавнем вручении премии Книга года по версии BBC попросил обратить внимание на русскоязычных писателей Украины.

“Понимаю, странно звучит, что украинский писатель выступает за русскоязычную литературу,— смеется он,— но если мы позиционируем себя как многонациональную страну с европейскими ценностями, не нужно забывать, что у нас много талантливых людей, которые пишут на русском языке,— Борис Херсонский, Александр Кабанов, Володя Рафиенко и другие”.

Жадан всегда был не только писателем, но и активистом.

В 90‑е с друзьями вывешивал на административных зданиях в Ворошиловградской области сине-желтые флаги, во время оранжевой революции жил на Майдане, а затем организовывал в Харькове Евромайдан.

— Просто для меня профессия писателя всегда была связана с реальностью.

Я всегда писал о людях с интересными взглядами, активной позицией. О тех, кто что‑то меняет, и сам старался быть таким.

Я спрашиваю об образе нового украинского героя. Жадан глубоко задумывается. “Я пытаюсь его найти,— говорит писатель.— Но он еще где‑то в пути. Есть большое искушение упростить этого героя, сделать из него воина, который защищает родину, этакого киборга. И чем дальше, тем сильнее этот образ пытается опошлить патриотическая пропаганда”.

Жадан считает, что новым героем может оказаться даже женщина. “Женщины страшно интересно себя сейчас проявляют”,— с воодушевлением говорит он и вспоминает свое недавнее выступление на площади в Славянске.

“Ко мне подошла наша снайперша и попросила сфотографироваться вместе с распечаткой моих стихов. Я спросил ее: а вы не боитесь показывать лицо, вы же снайперша? А она ответила, что уже давно ничего не боится. И все это спокойно так, без агрессии — такая себе берегиня”.

Вообще интересно, размышляет Жадан, представить, как повели бы себя герои его романов, стань они участниками событий этой весны.

— Очень интересно наблюдать, как меняются граждане страны. Часть из нас изменилась в корне.

Вот у меня есть знакомые, которые работали в милиции,— типичная ментура, митинги разгоняли в Донбассе.

А летом они побросали свои квартиры, перебрались на мирную территорию, прошли переаттестацию и детектор лжи, лишь бы остаться в украинской милиции. Теперь они стоят на блокпостах на стороне нашей армии.

Недавно Жадан ездил в Берлин и сделал там инсталляцию с молодым харьковским художником Николаем Ридным.

Это видеозапись летнего солнечного Харькова, тех самых улиц, где весной происходили кровавые столкновения с пророссийскими радикалами. Фоном к этим видео шла аудиозапись тех событий.

— Это страшно убедительно звучит. Сколько ни говори про сепаратизм, но когда видишь, что тут [в Харькове] могло быть, если бы голоса, звучащие фоном, победили, становится жутко. Мы тоже могли бы иметь разбомбленный аэропорт, очереди за хлебом и блокпосты на выездах.

Напоследок Жадан выпивает еще 50 г коньяка и, не дожидаясь моего вопроса, произносит: “С россиянами у нас отношения испорчены безнадежно”.

Он вспоминает своего коллегу Эдуарда Лимонова, ставшего в России лидером национал-большевистской партии Другая Россия.

Лимонов когда‑то, как и Жадан, жил на харьковской Салтовке — самом большом в Европе спальном районе. Последний раз они виделись в декабре прошлого года.

Но после того, как Лимонов сфотографировался на фоне флага так назіваемой Харьковской народной республики, Жадан с ним не общается.

“Потом он еще написал оптимистические очерки про радостных ополченцев, про то, как они укропов крошили…— с досадой говорит он и добавляет, обращаясь к воображаемому Лимонову.— Ну ты же писатель, что же ты такое говоришь!”

Мы покидаем Шерлок Холмс, и Жадан, еще раз указав мне на своих знаменитых соседей, пожимает на прощание руку и убегает домой, в свою квартиру на шестом этаже с аварийным балконом.

Сегодня у него еще запланирован концерт с Собаками в Космосе, а завтра — поездка к Правому сектору.

...Виправлені, настрашені,

Говоримо прості слова,

Хапаємо сухими устами гарячий сніг,

Хапаємо останній сніг,

Золотий


Пять вопросов Сергею Жадану

— Главное событие в вашей жизни?

— Оно еще впереди.

— Ваш любимый город?

— Харьков.

— На чем передвигаетесь по городу?

— На метро.

— Ваш личный прожиточный минимум?

— Не знаю.

— Чего стремитесь достичь?

— Взаимопонимания с миром.

Автор: Екатерина Сергацкова

Фото: Анна Грабарская, Сергій Жадан via Facebook, vk.com/sergiyzhadan

Материал опубликован в №33 журнала Новое Время от 26 декабря 2014 года

Комментарии

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев