Пуп Европы

Феномен Лондона

30 сентября, 2014
Немцы, пытавшиеся разрушить Лондон бомбардировками в ходе Второй мировой, стали невольной причиной того, что после войны британская столица превратилась в европейский центр капитала и культуры

Кому война, а кому мать родна – эту поговорку можно применять не только к людям, но и к городам. В частности, к Лондону. Расцвет британской столицы, сделавшей ее признанным европейским лидером по привлечению капитала, концентрации миллиардеров, привлекательности недвижимости, начался с того, что город был заметно разрушен после немецких бомбардировок в начале 1940-х.

Лондон разгромленный

Разрушенный район Лондона, 16 октября 1940

После Битвы за Британию - четырехмесячной авиационной атаки Рейха на юг Англии - значительная часть зданий и инфраструктуры была сильно повреждена. В Лондонском блице столицу Объединенного королевства бомбили 57 дней.

Мальчик на руинах книжного магазина после налета на Лондон, 8 октября 1940

Мальчик на руинах книжного магазина после налета на Лондон, 8 октября 1940

Именно после этого несколько провинциальный Лондон начал отстраиваться в совершенно новом для себя ключе, и, в итоге, перехватил титул неформальной европейской столицы у блиставшего до того Парижа.

Город-солнце
Город-солнце
Париж, 1860

Если в античные времена и Средневековье все европейские дороги вели в Рим, то во второй половине ХІХ века «столицей мира» стал Париж. Французский император Наполеон ІІІ решил превратить город в современный мегаполис и поручил перестройку столицы барону Жоржу Осману, назначив его в 1853 году префектом, то есть мэром.

Население французской столицы в то время стремительно росло. За 100 лет оно увеличилось в пять раз: с 0,5 млн в 1800 году до 2,7 млн в 1901-м. В центре города каким-то образом удавалось жить и трудиться до 100 тыс. человек на 1 кв. км. При таком скоплении народа и обветшалой канализации в Париже постоянно вспыхивали эпидемии холеры. К тому же на узких улочках легко было строить баррикады в случае малейшего недовольства горожан властями, не говоря уже о трех революциях, прокатившихся по Франции всего за 50 лет.

Поэтому градостроительные задачи Османа были не только эстетическими, но и политическими. Он полностью разрушил старинные кварталы, заменив их длинными бульварами и авеню, достигавшими 30 м в ширину. Это не позволяло бунтарям во время волнений строить баррикады.

После перепланировки Парижа во второй половине XIX века узкие средневековые улицы сменили бульвары, удобные для транспорта и пешеходов

Осман позаботился и о комфортности. В городе появилось множество парков и скверов для прогулок, фонтанов, крытых рынков и новых вокзалов. Но, пожалуй, самым необычным новшеством стали общественные туалеты и бюветы с питьевой водой, которая поступала из чистых родников по специально построенному акведуку.

Осман руководил перестройкой Парижа 27 лет. Его проклинали все горожане, которым десятилетиями приходилось объезжать разрытые улицы. Однако префект восхищал всех преданным отношением к начатому делу: его дом узнавали по горящим всю ночь окнам, когда он до утра работал над чертежами. А после выезжал на стройплощадки, чтобы лично руководить преображением столицы.

Новый облик французской столицы изменил и состав ее жителей. Если до Османа центр Парижа был заселен бедняками и нищими, то теперь сюда потянулись толстосумы. Вслед за ними город заполонили художники и музыканты со всей Европы, подпитывая свободу нравов. Он стал Меккой для эстетов и гурманов всего мира, пережив поражение во франко-прусской войне 1870-71 годов и лихолетье Первой мировой. Однако в середине ХХ века Париж стал заметно уступать в привлекательности Лондону.

Безысходная серость

Больше всего порицали Париж с его слишком легкомысленной атмосферой северные соседи из-за Ла-Манша. Извечные политические противники французов, английские аристократы во времена королевы Виктории — то есть как раз тогда, когда Осман искал кредиты на строительство Парижа — считали дурным тоном даже произносить название французской столицы.

Джон Фаулз в романе Подруга французского лейтенанта описывает возможную сцену с обрученными парнем и девушкой из знатных семей. До свадьбы им приходится скучать в провинциальном английском Корнуолле, и между ними возникает следующий разговор:

«- Еще восемьдесят восемь дней, - прошептала она. – Даже подумать страшно. - Давайте убежим. И поедем в Париж. - Чарльз! Как вам не стыдно!»

Чопорность и консерватизм британцев заставляла иностранцев-партнеров по бизнесу делать над собой усилие, чтобы лишний раз посетить Лондон. Город вызывал смешанные чувства. С одной стороны – застегнутая на все пуговицы самая богатая в мире аристократия. С другой – грязные нищие простолюдины, на быт и нравы которых было не принято обращать внимание. Фаулз писал, что тогда в Англии «было построено больше церквей, чем за всю ее предыдущую историю».

Но в Лондоне на каждые 60 частных домов приходился один публичный. Писатель добавлял, что «о физиологических, в частности экскреторных, функциях человеческого тела запрещалось упоминать вслух», но «санитарное состояние улиц и домов находилось на столь низком уровне, что продукты деятельности вышеозначенных функций постоянно и повсеместно напоминали о себе». Писатель уточнил, что первые уборные с приспособлениями для спуска воды появились в Лондоне в конце XIX века и до 1900 года оставались предметом роскоши.


Район Уайтчепел, 1837

Район Уайтчепел, 1837


При этом британцы первыми в мире совершили промышленную революцию, развивали железные дороги, располагали огромным современным флотом и были передовой нацией во многих других сферах.

Когда в ХІХ веке население Лондона стало стремительно расти, город столкнулся с чередой настоящих коммунальных катастроф. Одна из них случилась, к примеру, в 1858 году и вошла в лондонскую историю как большое зловоние. При отсутствии центральной канализации нечистоты сбрасывались прямо в Темзу, а лето в тот год выдалось необычайно жарким, что при наличии 200 тыс. выгребных ям, которые прижимистые собственники еще и редко чистили, сделало воздух в городе невыносимо смрадным. Богачи срочно уехали в свои имения.

Заседавшие в только что построенном Вестминстерском дворце парламентарии и судьи не знали, куда деваться. В первые дни протирали окна хлорированным раствором, но в конце концов выехали в Гринвич – предместье столицы. Там они и составили закон о строительстве канализации, который рассмотрели и приняли в рекордный срок – за 18 дней. Еще шесть лет понадобилось специально созванному столичному совету работ и инженеру Джозефу Базэлджету, чтобы создать новую сточную систему.

Порция динамита
Порция динамита

Схема расширения Лондона в 1840-1929

В то время как Париж перестраивался и привлекал к себе новых жильцов, в Лондоне 1860-х рядовые клерки и лавочники желали одного — приобрести загородный домик. Британская столица за счет пригородов росла вширь, практически не меняясь. «Где кончится Лондон?» — спрашивал в 1870 году журнал Билдер, и единственным ответом было: «А бог его знает». Историк Питер Акройд пишет, что этот вопрос можно было задать в любой момент на протяжении шести последних столетий, и ответ был бы тем же.

В 1909 году рост пригородов описал журналист и политик Чарльз Мастермен: «Мили и мили маленьких красных домиков на маленьких тихих улочках в количествах, превосходящих воображение». Для многих они символизировали «жизнь безопасную, оседлую, респектабельную».

Лондону пойдет на пользу добавочная порция динамита

Вплоть до Второй мировой войны Лондон так и развивался – безо всякого плана. От центра к пригородам строились дороги, вдоль которых сразу вырастали фабрики и жилые дома. В середине 1930-х аналитики подсчитали, что в Лондоне из 8,5 млн человек ежедневно транспортом пользовался каждый четвертый.

Бесконечное расширение Лондона оборвали немецкие бомбардировки, которые проходили с середины 1940-го по 1944 год. Увидев, как от одной бомбы валятся целые террасы, британцы поняли, что Лондон должен измениться. Так, газета Irving Standard писала в то время, что городу пойдет на пользу добавочная порция динамита.


Королевская биржа в Лондоне, 1939

Королевская биржа в Лондоне, 1939


Еще шла война, когда провинциальный архитектор Патрик Аберкромби подготовил проект для Большого Лондона, который должен был сделать его «упорядоченным, эффективным, красивым и просторным» городом. Элементы столицы перераспределялись так, чтобы у горожан стало больше света и воздуха. Старые улицы, которые Аберкромби определил как «обветшалые и слишком тесные», уничтожались, а на их месте возникли современные крупные жилые массивы.

Районные советы Лондона пошли наперекор городским консерваторам, которые требовали сохранения «всего значимого с точки зрения традиций и археологии» и «романтики и истории, которыми дышат сами названия улиц». Поддержало сторонников модернизации и правительство страны.

Градостроители получили добро на реконструкцию старых районов вокруг собора Святого Павла и Тауэра, а также на постройку нынешнего Барбикана — созданного с нуля микрорайона малогабаритных квартир в центре, на месте которого до войны были разрушенные бомбами склады, а в средние века стояла оборонительная стена.

Свежая кровь
Свежая кровь
Война изменила и самих жителей столицы — Лондон стал городом молодежи. И все благодаря послевоенному беби-буму

К середине 1960-х оказалось, что возраст 40% населения Лондона — 25 лет и меньше. Питер Акройд пишет: «Это примерно соответствовало состоянию города в римскую эпоху, когда только 10% населения доживало до 45 лет, и напрашивается предположение о сходном уровне сексуальной энергии».

Но главное – город освободился от пуританской морали. Для молодых людей реальное и символическое ощущение свободы имела отмена в 1960 году обязательной двухлетней службы в армии.

Свободные люди стали менять все. Например, моду. В прежние века она, спускаясь по коммерческой спирали, переходила от высших классов к нижестоящим. Однако после войны инициатива в моде повернула традиции вспять. В 1950-х в бедных районах Лондона появились стиляги, называвшие себя тедди-бойз. На смену привычной до войны фигуре бедно одетого рабочего парня в кепке пришел образ юнца в бархатном пиджаке и брючках-дудочках.

Тедди-бойз были обязаны своим обликом респектабельным портным Сэвил-роу и Джермин-стрит, старавшимся популяризовать среди мужской клиентуры образ эдвардианской изысканности. Имя короля Эдуарда VIII, правившего Британской империей всего год – 1936-й, и отрекшегося от престола, согласно одной из версий, ради брака с еще неразведенной женщиной, превратилось в уменьшительное Тедди.

Британка Мэри Куант, модельер, во многом определившая стиль 1960-х и создавшая мини-юбку, заявляла, что она стремится делать одежду «в гораздо большей мере предназначенную для жизни, для реальных людей, для того, чтобы быть в ней юными и живыми».

На новую атмосферу отозвались и дизайнеры интерьера. Необычайно популярным стал магазин мебели Теренса Конрана. В гостиных, которые он предлагал, новые яркие пластиковые стулья гармонично соседствовали с вещами, принесенными с блошиного рынка и предметами антиквариата. Конран говорил: «Я всегда считал, что красивые вещи должны быть доступны всему населению, что они не должны быть достоянием одной элиты».

А еще Лондон начал превращаться в законодателя музыкальной моды, чему немало поспособствовали культовые британские группы The Rolling Stones и The Beatles.

Так главный британский город стал столицей стиля, где музыка и мода притягивали к себе вспомогательные отрасли — фотографию, рекламный бизнес, киноиндустрию. Создавался новый, яркий город.

Американский еженедельник Time в апреле 1968 года вышел с обложкой London: The Swinging City (Лондон: Пляшущий город). Его благоденствие в то время было очевидно: за 20 послевоенных лет доходы горожан выросли примерно на 70%.

Благодаря всему этому в Лондон стали стремиться попасть творческие люди со всей Европы.

Финансовый рай
Британская столица сегодня очень привлекательна и для миллиардеров всех рас и национальностей. На это есть свои причины.

После Второй мировой империя очень быстро начала сбрасывать балласт колоний. В 1948-м покинула Индию и почти все заморские владения, оставив за собой некоторые острова в Атлантике и Тихом океане. Британцы ушли даже со стратегически важной средиземноморской Мальты, несмотря на то, что жители этого острова высказались на референдуме за пребывание в составе Объединенного королевства.

Однако оставив колонии территориально, Великобритания в послевоенные десятилетия сохранила финансовые связи со своими прежними владениями, став для них банковским центром. Британский историк экономики Николас Шэксон, автор книги Люди, обокравшие мир, считает, что в итоге его соотечественники создали самые популярные правила отмывания денег через трастовые компании.

Великобритания не повторила швейцарского пути и не приравняла нарушение банковской тайны к уголовному преступлению. В этой стране стали действовать иные механизмы. Денис Макшейн, министр по делам Европы в правительстве Тони Блэра, вспоминает, как на одном европейском семинаре, где он выступил с критикой тайны банковских вкладов, коллега из Люксембурга обратился к нему: «Вы когда-нибудь изучали британский закон о трастах? Все наши банкиры и специалисты по финансовому праву говорят, что если кому-нибудь действительно по-настоящему понадобится спрятать деньги, то ему надо ехать в Лондон и учреждать там траст».

Согласно британским законам, основатель такой структуры может оставаться неизвестным. Австралийский исследователь Джейсон Шарман определил заманчивость принципов бизнеса по-лондонски так: «Для клиентов, желающих оставаться в тени, такой сервис является лучшим предложением – их банкиров невозможно заставить раскрыть то, о чем они не знают. Метод обезоруживающе прост. Вместо того, чтобы открывать банковские счета на свое имя, мошенники и люди, отмывающие деньги, создают анонимные компании, через которые могут открывать счета и перемещать активы».

Поэтому сейчас в Лондоне больше иностранных банков, чем в каком-либо другом финансовом центре мира. К 2008 году в столице Британии совершалась половина всех международных сделок с ценными бумагами, приходилось 70% оборота евробондов, 35% всех валютных сделок, совершаемых в мире, и 55% всех международных открытых размещений ценных бумаг.

Основа же нынешнего финансового благополучия Лондона закладывалась в 1960-х. Историки Питер Кейн и Энтони Хопкинс в книге Британский империализм описали послевоенные изменения так: «Во времена, когда за борт выбрасывали колониальные обломки, джентльмены из Сити (исторический центр Лондона) уже сменили курс и устремились к новым горизонтам, на которых маячили глобальные возможности, выходившие за рамки национального государства и даже империи».

Автор: Олег Шама

Реализация: Стас Соколов

Материал опубликован в №19 журнала Новое Время от 19 сентября 2014 года

В тексте использованы фото Library of Congress, AP photo, Time, пользователей Flickr Simon and His Camera, Richard, Paul Townsend, Alexander Baxevanis, Robin Hawkes