6 декабря 2016, вторник

Пустите в реанимацию

комментировать
Еще с советских времен у нас принято: в реанимационное отделение, тем более детское, заходить нельзя. Но правильно ли это и почему система сопротивляется, не разрешая изменить отношение к пациенту?

Вы бывали когда‑нибудь возле реанимации? Видели людей, стоящих у дверей этого страшного отделения со своими тревогами, страхами и надеждой? Так получилось, что я очень хорошо знаю, что происходит по обе стороны этих дверей.

Иногда приходится сталкиваться с ужасающей ситуацией: когда ребенок на больничной койке делает свой последний вдох, ищет глазами маму, но вокруг него — лишь чужие. В то время как мама сидит или стоит за дверью реанимации, молится и ждет, что к ней выйдет врач и спокойным уверенным голосом сообщит, что ребенку полегчало. И вот я выхожу к родителям, они хватают меня за руки, проникновенно всматриваются в глаза, но я отвожу взгляд в сторону и дрожащим голосом почти шепчу им: “Мы сделали все, что могли, но, к сожалению…” Мне не хочется, чтобы вы знали о том, что происходит в этот момент с родителями и что чувствуем мы, врачи. Это самая трудная часть нашей работы.

Еще с советских времен у нас принято: в реанимацию, тем более детскую, заходить нельзя. Этот страшный атавизм сохраняется в Украине до сих пор, и вроде бы умные люди продолжают рассуждать о том, нужно или не нужно пускать родных в реанимацию. А некоторые не совсем честные медики и вовсе научились зарабатывать на этом, заводя родственников в отделение и предоставляя возможность посмотреть на тяжелобольных родных вблизи за небольшую плату.

Скоро родные превратятся из простых посетителей в полноценных участников лечебного процесса

В самом начале практики я решил, что сделаю все для того, чтобы родители смогли посещать детей в реанимации и проводить с ними как можно больше времени. И в нашей Ровенской областной детской больнице уже есть прогресс в этом вопросе. Но сколько таких больниц в Украине? Одна? Две?

Кстати, запрет объясняется тем, что посторонние люди могут занести внутрь инфекцию и усугубить и без того тяжелое состояние больных. Что ж, звучит красиво. Но на подсознательном уровне понимаешь — что‑то не так.

Я окончательно убедился в своей правоте после стажировки в США. Там почти везде палаты детских реанимаций одноместные и со спальным местом для одного из родителей. Родные всегда возле пациента. Но это еще не все. Представьте: вдруг в палату заходит волонтер со специально обученной и вакцинированной собачкой и спрашивает: “Не хочет ли ваш ребенок поиграть с собачкой или чтобы собачка просто побыла рядом и повиляла хвостиком?” Волонтер помогает больным детям и их родным улыбаться во время боли. Также я видел музыканта со струнным инструментом, игравшего у постели больного. Пациентка лежала с закрытыми глазами и, возможно, была без сознания. Но на ее лице присутствовала едва уловимая улыбка.

Я спросил у врача, почему он позволяет родным и волонтерам заходить в палаты к больным. Врач удивленно воскликнул: “А как иначе?! Болезнь, больничная обстановка и незнакомые медики вызывают у ребенка большой стресс. И если в это время у него забрать родных, стресс лишь усилится, что не способствует выздоровлению. Мы же делаем всевозможное, чтобы успокоить его, улучшить самочувствие. Тогда и лечение пройдет успешнее”. В тот момент мне хотелось провалиться сквозь землю. Я почувствовал себя человеком из каменного века.

Но общество дозревает. В какой‑то момент о необходимости открытых реанимаций начали заявлять активисты и молодые врачи. Их требования подхватили журналисты и отправились за комментариями к еще советским заведующим и руководителям. В ответах уже чувствовалась какая‑то растерянность и неуверенность: ментально мы стали другими.

И вот промежуточный результат: проект приказа Минздрава о беспрепятственном доступе в реанимации. Это революционные изменения, поскольку в корне меняют отношение к пациенту. Он больше не организм с набором функций. Он — человек. Нас понемногу начинает волновать его психическое и социальное благополучие. Он больше не будет привязан. Он будет окружен родными, а медики будут просить разрешения выполнить ему инъекцию.

И этот процесс не остановить. Очень быстро родные превратятся из простых посетителей в полноценных участников лечебного процесса на уровне младших медсестер. Первое время медицинская система будет сопротивляться, но потом мы увидим, насколько полезным станет участие родителей в лечении детей.

Колонка опубликована в журнале Новое время от 3 июня 2016 года. Републикация полной версии текста запрещена

Больше мнений здесь

ПОДПИШИТЕСЬ НА РАССЫЛКУ   Павел Сильковский   И ЧИТАЙТЕ ТЕКСТЫ ИЗБРАННЫХ АВТОРОВ КАЖДЫЙ ВЕЧЕР В 21:00
     
Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер:

Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.