8 декабря 2016, четверг

Русская мать и украинский солдат. Отрывок из романа «Аэропорт»

комментировать
Они вжались в стылую землю и так лежали на поле, где украинский солдат убил русского солдата, ее сына, который сам пришел сюда убивать

Печатается с разрешения автора. Впервые отрывок из романа Сергея Лойко "Аэропорт" опубликован на сайте телеканала "Дождь"

     «...Я стреляю, и нет справедливости

   справедливее пули моей...»

           Михаил Светлов, «Итальянец»

 

18 января. Поезд Москва-Харьков

Наталья Сергеевна выпрямилась, отложила книгу и стала искать глазами Сережу, пытаясь разглядеть родную голову среди сотен, если не тысяч людских голов в воде и на пляже.

Большинство вокруг были дети. Они смеялись, кричали, визжали, бросали мяч, носились друг за другом, брызгались, ныряли с головой в набегающие барашки мутных морских волн, строили замки на песке, играли в бадминтон и просто лежали, греясь в теплых лучах белого солнца, неподвижно повисшего над морем.

Наталья Сергеевна не могла найти его в толпе, как ни старалась. Она начала волноваться и уже решила было идти к морю искать его, когда мокрый дрожащий человечек прижался к ней сзади, обхватил руками ее голову и ледяные ладошки острыми песчинками обожгли счастьем ее лицо.

Счастье вернулось к Наталье Сергеевне ровно на миг — и выпорхнуло, как невидимая птица, в закрытое окно купе, за которым плыли деревья, деревья, танки, танки, пушки, пушки, деревья, деревья, зеленые брезентовые грузовики и снова танки, танки, танки. Поезд Москва—Харьков надсадно гудел, приближаясь к российско-украинской границе.

Толстая книга, которую она безуспешно пыталась читать, так и лежала открытой на одной и той же странице. Она различала там только буквы, буквы, буквы, буквы и капли своих бесконечных слез, застилавших ей глаза.

Есть такое выражение: выплакать все глаза. У нее это не получалось уже несколько дней, с тех пор, как она открыла в Facebook страничку украинского офицера-танкиста и нашла там фото военного билета Сережи и... то, другое фото...

Она гнала от себя эту картинку, но та словно приклеилась к ее лицу, закрывая глаза и мешая дышать. И даже когда она отрывала ее от лица и, скомканную, отбрасывала в сторону, картинка разворачивалась, взлетала в воздух и в смертельном пике вновь и вновь атаковала ее. Если же Наталье Сергеевне удавалось задремать, она засыпала с этим фото перед глазами и просыпалась вместе с ним.

Вместо мира была война, вместо дня – ночь

— Вам же сказали русским языком, что ваш сын был уволен в запас по истечении срока службы и покинул  расположение части, — повторил  сухой, как вяленая корюшка, капитан с высокими залысинами по бокам стриженной, с бесцветными волосами головы, с такими же бесцветными глазами и узким ртом, который по цвету не отличался от остального бледного, неживого, как маска, лица. — Вот приказ о его увольнении, а вот его подпись. Вам сделать копию?

— Но Сережа звонил мне не так давно, — снова попробовала возразить Наталья Сергеевна, словно в надежде, что капитан-рыбий-глаз вдруг потеряет терпение, откроет коричневую дверь за своей спиной и оттуда выйдет, нет, выбежит ее мальчик. Ее единственный сын, ее Сереженька, красивый, стройный, в отутюженной новой форме, со своим обычным прыщиком на подбородке и обнимет ее, и они больше никогда не расстанутся.

— Он сказал, что на учениях в Ростовской области. Он ничего не говорил ни про какое увольнение в запас. Говорил, что еще на год остается по контракту. Мы еще чуть не поссорились. Я говорю, зачем. Он говорит, обстановка такая. Какая обстановка? Что у нас, война, что ли?

— Я повторяю, что говорю вам только то, что мне известно из имеющихся в нашем распоряжении документов, — капитан отвернулся и стал делать вид, что перебирает какие-то выцветшие картонные папки. Тысячи этих папок размещались в бесконечных ящиках, заполнявших полстены справа от него, рядом с маленьким, выключенным, допотопным, покрытым пылью компьютером. — Может, он и хотел остаться по контракту, да передумал. Я не знал его лично, но мне известно, что он не докладывал, куда намерен направиться по окончанию воинской службы. Все причитающееся ему денежное довольствие за последний месяц он получил. Вот его расписка.

— Но вот, пожалуйста, посмотрите на это, — Наталья Сергеевна достала из простой замшевой сумочки (первый подарок Сережи ей на 45-летие) сложенный листок бумаги, развернула его дрожащими пальцами. Это были распечатки ее входящих и исходящих телефонных звонков за прошедшие два месяца. — Последние семь звонков Сережи, до того, как его номер перестал отвечать. Вот, отмечены как УКРТЕЛЕКОМ.

Капитан отвел рукой протянутую бумажку и сухо, но доверительно произнес:

— Ростовская область граничит с Украиной. В некоторых местах на территории России действует украинская мобильная связь, а в Украине, наоборот, российская. В этом нет ничего удивительного. Меня даже жена спрашивает. Говорит, почему ты мне с Украины звонишь. Тут у всех такая путаница.  Хорошо, что в деньгах разницы нет, как говорят.

Он заглянул ей в глаза и спросил, изображая, как только мог, деликатность:

— А может, он к девушке поехал или к друзьям? Молодежь знаете какая, веселятся себе. Забудут все. И мать родную.

Наталья Сергеевна сложила листочек, опустила голову и пошла к двери, поднося к глазам платок. В дверях обернулась и спросила:

— Я могу встретиться с его прямым начальником или с командиром части?

— Конечно, можете, — вяленая корюшка выдавила из себя некое подобие улыбки. — Они сейчас все на учениях. Вы сколько будете в городе?

— Я сегодня уезжаю.

— Хорошо, я вам позвоню, когда они вернутся.

Наталья Сергеевна, подтянутая, стройная женщина, даже без косметики выглядела моложе своих лет. Она работала рентгенологом в областной больнице в Воронеже. Была хорошим врачом, делала свою работу честно, но от денег за снимки не отказывалась и каждые 500, а то и тысячу рублей в день, сверх ее 16 тысяч рублей в месяц, откладывала на специальный счет — Сереже на свадьбу.

Подруги и коллеги по работе шутили, что она выглядит так молодо потому, что работает с радиацией. Но она знала, что выглядела, как выглядела, потому что была счастлива. Полностью растворилась в Сереже. Он был ее единственным другом. Она не навязывала себя ему, не опекала его назойливо и ежесекундно, но всегда думала только о нем и жила только им. И вот он исчез. «Уволился в запас»...

Она никогда не забудет, как однажды, в 10-м классе, Сережка прибежал домой счастливый, весь сияющий.

— Мама, мамочка, поздравь меня, — еще в дверях закричал он. — Я единственный из класса прошел медкомиссию! Годен к строевой!

— Дурачок ты мой маленький, — обняла его мать и повела на кухню, где они ели вареники с вишнями и запивали их индийским чаем.

Сережа перестал звонить ей в середине декабря. Она неделю толком не спала ни единой ночи. Звонила в его десантную часть в Прстов. Не могла дозвониться. Поехала в Прстов. Выяснилось, что вся часть вместе со штабом передислоцирована в Ростов.

В конце декабря в Ростове состоялся этот ужасный разговор с капитаном в отделе кадров Южного округа, куда была прикомандирована Сережина часть.

Утром она уезжала на поезде назад, в Воронеж. К кому она могла обратиться? Где искать сына? Обратилась в милицию по месту жительства. Те приняли заявление, сказали, что свяжутся. Глухо.

Жизнь ее оборвалась, внезапно превратилась в прошлое, которое она листала и листала, как книгу, перед глазами. Книгу, которую она знала наизусть, но листала вновь и вновь. В этой книге Сережа был живой, здоровый и радостный, каким он всегда и был. Поступал в МГУ на журналистику, не прошел. Забрали в армию. В армии ему все нравилось, он обожал прыгать с парашютом, ему даже утренняя пробежка пришлась по вкусу.

Вот как он описал ее в одном из своих прошлогодних писем: «Мы бежим по пустой улице. Шесть часов утра. Все жители еще спят. Холодно. Но не нам. У нас у всех голый торс, нам тепло, потому что мы все вместе, целая колонна, шаг в шаг. Под ногами трещат фарфоровые блюдечки лужиц».

— «Фарфоровые блюдечки лужиц»... Мальчик мой... Мальчик мой...

Она уронила письмо на пол. Снова расплакалась. Отец Сережи ничего не знал. Они расстались еще до того, как Сережа родился. У него другая семья, двое детей. Сережа с ним изредка общался. Она — нет, хоть он и помогал время от времени.

— Ну, позвоню я ему — думала она. — Ну что он может сделать? Простой провинциальный хирург...

Почти месяц прошел, как пустой сон. Она звонила в штаб округа. Часть все еще была на учениях. Милиция молчала. Она туда перестала звонить. На работе ей продлили отпуск еще на две недели.

Мать стояла на коленях посреди вмерзшей в грязь войны и звала своего единственного мальчика

И вот звонок из Киева.

— Вас беспокоит Дарья Чуткова из ГГ, «Главной Газеты», специальный корреспондент в Киеве.

— Наверное, вы ошиблись.

— Вы Наталья Сергеевна?

— Да, а в чем дело? — сердце затрепетало в груди. Виски стали холодными. На лбу выступил холодный пот. Сразу. В один миг. Закапал ручейком.

— Примите мои соболезнования, — сказала журналистка. — Не могли бы мы с вами немножко побеседовать?

Наталья Сергеевна выронила трубку, осела на пол, словно распалась на атомы. Потеряла сознание.

Придя в себя, выпила воды и сразу же перезвонила по киевскому номеру.

— Ради Бога, простите меня, — запричитала журналистка. — Я думала, вы знаете...

Они говорили долго, несколько раз разговор прерывался. Каждый раз Наталье Сергеевне нужно было какое-то время, чтобы прийти в себя. Она вызвала скорую. Гипертонический криз. Она никогда не жаловалась на давление и вела здоровый образ жизни. Даже ходила в бассейн четыре раза в неделю.

В конце концов после двух дней прерывающихся по ее вине разговоров выяснилось, что некий украинский офицер опубликовал на своей страничке в фейсбуке пост о том, что в бою в Песках рядом с краснокаменским аэропортом он нашел на поле боя раненого российского десантника, который умер у него на руках. На умершем офицер нашел военный билет на имя Сережи. И самое главное, самое страшное — он сфотографировал тело ее убитого сына и опубликовал фото на своей страничке.

(…) На следующий день Чуткова опубликовала в ГГ то, что она назвала интервью, под заголовком «Мать не героя».

День спустя поседевшей и постаревшей Наталье Сергеевне уже звонили с десяток российских и иностранных журналистов, но всем им она отказала и отключила телефон.

Дальше события продолжали развиваться, как в дурном сне.

Чуткова узнала номер телефона Калюжного, договорилась о его встрече с Натальей Сергеевной в Харькове, откуда тот согласился довести ее на место «временного захоронения предположительно» ее сына на окраине Песок (населенный пункт, граничащий с аэропортом — прим. автора).

При встрече в Харькове они не обнялись, не пожали рук. В машине ехали водитель, Чуткова, Калюжный и она. Как сквозь дрему она слушала рассказ офицера, пока УАЗик трясся по ухабам.

Три танка утюжили наши окопы, но те вызывали огонь на себя, — рассказывал Калюжный. — Их здорово накрыло «Градом». Когда я подъехал на своей Т-64-ке, все было кончено. Все наши были убиты, кроме одного бойца, которого засыпало землей, мы его откопали. Три русских танка и два БТРа были подбиты и сгорели. Рядом лежали тела российских солдат, посеченные осколками. Я подошел к первому из них, перевернул его, он еще дышал. Я дал ему воды. Он плакал и звал маму. Потом умер у меня на руках. Мы хотели проверить другие тела, но тут нас накрыл минометный обстрел. Мы влезли в машину, затащили туда раненого товарища и вынуждены были уехать оттуда.

Чуткова с горящими от возбуждения глазами записывала за ним каждое слово. Какой материал! Опять первая страница!

Перед отъездом Калюжный успел своим телефоном сделать фотографию погибшего, потом поместил ее на фейсбуке вместе с фото его военного билета. Два дня спустя после того боя Калюжный снова оказался в Песках, спросил на передовой, что произошло с убитыми русскими, где тела. Ему ответили, что из-за массированного многочасового обстрела тела были сами погребены под слоем мерзлой земли, выбитой взрывами.

— Они там сейчас так и лежат, — закончил рассказ Калюжный. Он покажет место.

Наталья Сергеевна потеряла сознание, но быстро пришла в себя. «Просто заснула от усталости», — сказала она, и машина продолжила путь.

В Красноармейске они перелезли в БТР. Ехали до Водяного (поселок возле аэропорта) полчаса под обстрелом. По пути по броне что-то стучало. Чуткова закрыла голову руками. Наталья Сергеевна сидела, не шелохнувшись.

Пока ехали, стемнело. Вместо мира была война, вместо дня ночь. Наталья Сергеевна провела ее без сна на первом этаже какого-то частного дома. Она даже не притронулась к предложенному чаю с печеньем. Не выпускала из рук Сережин военный билет. Гладила сухими пальцами его маленькую фотографию, словно пыталась высечь оттуда искорку его жизни.

Рядом на полу храпели два солдатика на карематах, и Чуткова между ними, не раздеваясь, в теплой куртке, шерстяной шапочке и джинсах, напившись чаю, водки и коньяку.

Утром пришел Калюжный, бодрый, выбритый. Сказал, что в Песках очень опасно, но согласился сам отвезти туда Наталью Сергеевну. В БТРе больше не было мест, и похмельную журналистку, несмотря на ее истерические протесты и топанье ногами, так и оставили в Водяном.

Если бы Наталья Сергеевна огляделась вокруг, когда вылезла из БТРа на подставленную коленку Калюжного, она бы увидела страшную картину: в Песках, на окраине Красного Камня, где до войны жили тысячи людей, не было ни одного целого дома. Все было разрушено. Как в Сталинграде.

Уже в БТРе на нее надели небольшой бронежилет и каску, наоборот, явно не по размеру. На развороченной минами и снарядами улице, состоящей преимущественно из мерзлой грязи, она почувствовала, что не в состоянии в этом панцире сделать ни шагу. Таким тяжелым он ей показался.

— Терпи. Христос терпел и нам велел, — раздался тихий голос из глубин ее памяти. Цитата из какого-то фильма.

— Что ж, вот и у меня свой крест, — подумала она и перекрестилась впервые в жизни. — Буду нести его к Сереженьке.

Пока Калюжный ходил по передовой, от блиндажа к блиндажу, выясняя, как добраться к этому месту и можно ли вообще, не опасно ли, Наталья Сергеевна стояла, опершись спиной на холодную грязную сталь бронемашины. Вдруг она почувствовала, как что-то мягкое и теплое трется об ее  ногу.

Она опустила взгляд и увидела белого, невообразимо грязного лабрадора, который сидел у ее ног и смотрел на нее преданными глазами.

— Это наша Алина, — сказал приземистый мужичок в летах, в ватнике, без бронежилета, но в каске. — Хозяева бросили. Она кормится у нас, но весь день проводит на дороге, каждую машину встречает и провожает. Как она вас признала! Сразу ластится, проныра. Видно, хозяйка у нее была. Ждет ее. Мы даже имени ее не знаем. Наш прапорщик-завхоз назвал ее Алиной в честь своей жены, чтоб не так скучно было. Она уже отзывается, правда, Алина?

Наталье Сергеевне показалось, что глаза Алины наполнились слезами. Она достала из кармана куртки торжественно врученную ей пачку печенья, к которому она так и не притронулась, опустилась на колени и стала открывать бумажную упаковку. Алина завертела хвостом и облизала ей лоб.

— Девочка моя, — сказала ей женщина, и в голосе ее впервые за все эти недели появилась теплая нежность к кому-то еще кроме ее сына, которую она и сама с удивлением почувствовала. — Ты верь, они вернутся. Ты их обязательно дождешься. Война не навсегда. Умница моя, они обязательно приедут, родная.

Голос ее дрожал, и руки дрожали, из глаз катились слезы. Алина ела предложенное печенье и запивала слезами с рук женщины. Ей так хотелось, чтобы эта добрая печальная женщина забрала ее с собой. Она будет верной-верной. Будет носить ей тапки, газеты. Будет лапу подавать, мячик приносить. Будет любить ее всю жизнь, до самого конца.

Добрая печальная женщина поцеловала ее в лоб и уехала на скрежещущей металлической повозке.

Поле было так изрыто следами боев, разрывами мин и снарядов, что Калюжный, когда остановились, стал растерянно оглядываться по сторонам.

— Это где-то здесь, — сказал он наконец неуверенным голосом. — Жалко, что подбитые танки увезли.

Наталья Сергеевна впервые посмотрела на него. Она всем сердцем завидовала Калюжному. Ее сын умирал у того на руках.

«Если бы я была рядом, я бы спасла его», — подумала она, опустившись на колени на мерзлую грязь. Почему мать не может с сыном поехать на войну? Остальные солдаты пойдут дальше в атаку, или куда-то там еще, по военным делам, а она останется с ним, будет ухаживать за ним, пока не приедет скорая помощь, или что там приезжает. Она бы спасла его. Она бы прижала его к себе. Она бы согрела его своим теплом.

Мать стояла на коленях посреди вмерзшей в грязь войны и звала своего единственного мальчика, свою кровинушку, раскачиваясь в такт беззвучной шуточной колыбельной, которую он любил слушать в детстве, под которую быстро засыпал, и которую ей пела еще ее бабушка:

На болоте, на мысе

Просит зайка у лисе.

Лиса зайке не дает.

Зайка лапкой достает.

Она помнила, как Сережа спрашивал, что лиса не дает зайке. Она целовала его в засыпающие глазки и говорила: — Яблочко, морковку, клубничку...

Неподалеку раздалась пулеметная очередь. Непонятно, кто стрелял и по кому. Все-таки линия фронта.

Калюжный бросился на нее, закрыв своим большим телом. Стрельба прекратилась также неожиданно, как и началась. Когда Калюжный, продолжая прижимать Наталью Сергеевну рукой к земле, приподнял голову и попытался определить, откуда стреляли, раздалась вторая очередь, и ему показалось, что было слышно, как над головой свистят пули.

Они оба вжались в стылую землю и так лежали, обнявшись, несколько долгих минут. Русская мать и украинский солдат. На поле, где другой украинский солдат убил русского солдата, ее сына, который сам пришел сюда убивать.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер:

Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.