26 июня 2016, воскресенье

Почему украинцы с подозрением относятся к россиянам

комментировать
Некоторые испытывают неистребимую подозрительность к москалям: мол, не могут же они не быть тайными агентами Кремля

Некоторые испытывают неистребимую подозрительность к москалям: мол, не могут же они не быть тайными агентами Кремля

Украинцы не хотят видеть в россиянах единомышленников, россияне в свою очередь не готовы рассматривать Киев в качестве убежища от путинского режима

Меня иногда спрашивают: “Вы эмигрант?” “Нет”,— отвечаю я.

В Украину переехал добровольно. Из России никто не высылал, не изгонял, к эмиграции не принуждал. Просто в Москве не осталось возможности работать на телевидении, а в Киеве — наоборот, предложили.

С тех пор прошло семь лет. Все эти годы я работаю не вахтовым методом, не наездами, как некоторые российские телезвезды, а живу здесь постоянно. В Киеве мой дом. И это сознательный выбор: иначе нельзя всерьез работать в политической журналистике. Нужно с головой погружаться в жизнь страны, учить историю, язык.

Поэтому нередко поправляю здешних коллег, упорно называющих меня российским журналистом. Извините, но я украинский журналист, потому что работаю в украинской прессе, на украинскую аудиторию, и главная моя забота — чтобы в Украине все было в порядке. Только паспорт у меня российский. Кстати, любопытный факт: работа на “старом” НТВ, которая принесла мне по‑настоящему громкую известность, продлилась немногим дольше — семь с половиной лет.

Патриарх российской тележурналистики, неувядаемый Владимир Познер, весной отпраздновавший 80‑летие, родился во Франции, в семье стопроцентной француженки и эмигранта из России, еврея по происхождению, но абсолютно русского человека по воспитанию, культуре и менталитету. Родной язык Познера — французский, но и на английском он говорит безупречно, потому что семья его бежала от войны за океан, и вырос Познер в Америке. Потом судьба повернулась так, что отец Познера вернулся на родину, в Москву, и Познер-младший приехал вместе с ним, уже взрослым молодым человеком, почти не говорящим по‑русски.

Cколько ни выражай своего критического отношения к путинскому режиму, все равно найдутся те, кто будeт смотреть на тебя с подозрением

До сих пор в его речи, если внимательно прислушаться, различим легкий иностранный акцент. У Познера два гражданства — США и Франции. Более того, он не раз публично заявлял, что за 60 с лишним лет жизни в Москве так и не сумел почувствовать Россию родиной, а себя — русским, что ощущает себя французом, а комфортней всего ему в родных Париже и Нью-Йорке. При этом я ни разу не слышал, чтобы кто‑то называл Познера американским или французским журналистом.

Вот и мне хотелось бы такого отношения.

Впрочем, по происхождению я, конечно, русский. И не просто русский — коренной москвич, в пятом поколении минимум. А коренной москвич — это особая порода. Мои покойные родители дали мне чисто русское либеральное воспитание. Я интернационалист. Не страдаю ни имперским синдромом, ни тоской по сильной руке. Я не ощущаю себя униженным и оскорбленным оттого, что СССР проиграл холодную войну и распался, а коммунистический режим рухнул. Наоборот, я считаю эти события самыми позитивными из всех, что пришлись на жизнь моего поколения.

Мне, сыну родителей, которые действительно внесли личный вклад в победу над нацистской Германией (отец делал знаменитые штурмовики Ил-2, а мама собирала снаряды на оружейном заводе), получили медали за эту победу (приуроченные не к какому‑нибудь юбилею, а в 1945‑м), отвратительно смотреть, как нынешние кремлевские вожди присосались к памяти о победе и превратили ее в тотемный культ.

У меня тоже была своя война — я служил в армии в Афганистане, но никакой гордости за участие в этой жестокой, бессмысленной и бесславной авантюре я не испытываю. У меня никогда не было никаких мучений или фантомных болей из‑за того, что Крым — часть Украины. Более того, в отличие от некоторых известных российских оппозиционеров, я считаю, что Крым был совершенно незаконно, с помощью силы (зеленых человечков) и подлога (на скорую руку организованного референдума) отторгнут от Украины и должен быть возвращен ей. Точно так же, как аннексированные Судеты после Второй мировой войны вернулись Чехословакии, Данциг — Польше, а Эльзас и Лотарингия — Франции.

С некоторых пор я стал ощущать себя по‑новому в Украине — добровольным эмигрантом. Расставаться с Киевом не хочется, а в путинской России совсем тошно, да и ничего общего у меня с ней нет. Коллективное умопомешательство, поразившее большинство обывателей, вызывает только омерзение. Как метко заметил писатель Борис Акунин, размышляя на тему эмиграции, “трезвому с пьяными в одном доме неуютно”. Буду, как и он, ждать, пока протрезвеют.

Но, положа руку на сердце, и в Киеве я чувствую себя “своим среди чужих, чужим среди своих”. Что‑то мне подсказывает, что, даже если бы я наконец выучился бегло и безукоризненно говорить по‑украински, даже если бы получил украинское гражданство, все равно многие продолжали бы упорно называть меня российским журналистом. Кто‑то делает это, не думая и по привычке. Кто‑то посылает мне месседж: ты все равно для нас чужой, мы всегда будем об этом помнить и напоминать. Некоторые испытывают неистребимую подозрительность к москалям: мол, не могут же они не быть тайными агентами Кремля.

И сколько ты ни выражай своего критического отношения к путинскому режиму, сколько ни говори, что сегодня для тебя успех демократической, европейски ориентированной, свободной Украины — залог того, что и твоя родина когда‑нибудь пойдет за Украиной вслед, все равно найдутся те, кто будут смотреть на тебя с подозрением.

Вот вам, кстати, и ответ на другой вопрос, который мне тоже часто задают: а почему ваши коллеги-телевизионщики, оставшиеся в России без работы по политическим причинам, не перебираются работать в Киев? Действительно, список невостребованных и далеко не полностью реализовавших себя московских и питерских телевизионщиков впечатляет. Кажется, можно создать целый канал.

Но я сомневаюсь в том, готов ли хоть кто‑нибудь из них уехать из России и работать в Киеве. Это ведь не история о британских актерах или режиссерах, половину жизни работающих в американском Голливуде. Это раньше могло выглядеть лишь трудовой миграцией. Теперь же в глазах путинского режима это переход на сторону врага.

Впрочем, в Украине никто и не хочет никаких “телевизионных варягов”. Почему — не мне судить. Хотя американцев когда‑то не пугало немецкое, итальянское или австрийское гражданство многих выдающихся физиков, которые бежали от Гитлера в США и были привлечены к Манхэттенскому проекту — работам по созданию атомного оружия. Энрико Ферми, Клаус Фукс, Отто Фриш, Лео Силлард и еще с десяток громких имен.

Правда, США — страна иммигрантов. Неслучайно так много русских ученых, литераторов, музыкантов, актеров, в разные времена уезжавших из России, добивались успеха именно в Америке: авиаконструктор Игорь Сикорский, изобретатель телевидения Владимир Зворыкин, композитор и дирижер Сергей Рахманинов, писатель Владимир Набоков, хореограф Джордж Баланчин, танцор Михаил Барышников, поэт Иосиф Бродский, режиссер Андрей Кончаловский.

В истории Европы таких примеров куда меньше. А Украина все‑таки в Европе.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.