10 декабря 2016, суббота

Эрозия наций: две Америки, две Европы и две России

комментировать
Европа менее готова к глобализации, чем Соединенные Штаты. Страх подпитывает националистические силы по всему континенту

Ангела Меркель, консервативный канцлер Германии, неожиданно стала защитником либерализма в Европе.

На протяжении первых 10 лет при власти Меркель нужно было выполнять простую задачу: поддерживать энергичное развитие немецкой экономики, чтобы сохранить единство Европы. Как лидер правоцентристского Христианско-демократического союза, Меркель в равной степени проявляла и осторожность, и уверенность. Она стала воплощением комфортного статус-кво, которым пользовалась Германия до тех пор, пока канцлер не открыла границы для беженцев.

В прошлом подход Меркель к решению проблем заключался в том, забрасывать их деньгами, пока они не исчезнут. Так, во время других недавних потрясений в Европе – как долговой кризис в Греции или война России против Украины - для поддержки дома и за рубежом Меркель взывала к чувству солидарности. Хотя канцлер этим и не хвасталась, однако она знала, что Германия может себе позволить выручить Грецию или ввести санкции против России.

То же можно сказать и о ситуации с националистическим премьер-министром Венгрии Виктором Орбаном, который в конце лета прошлого года закрыл беженцам проход в Будапешт. Опасаясь гуманитарной катастрофы в сердце Европы, Меркель забыла о привычной осторожности и открыла границы Германии для потока мигрантов. И снова она призвала Европейский Союз разделить с Германией это бремя. Причем Меркель рискнула принять решение в одностороннем порядке, будучи уверенной в том, что немецкая экономика продолжает расти, обеспечивая профицит бюджета в миллиарды евро.

Есть какая-то историческая ирония в том, что скучная, старая Германия станет защитником либерализма

Тот факт, что Германия с финансовой точки зрения смогла принять в 2015 году больше 1 млн беженцев, не означает, что электорат Меркель этому рад. Незамедлительно последовали возражения со стороны ХСС, ультраконсервативной сестринской партии ХДС из Баварии, куда приезжает больше всего беженцев. Члены партии Меркель тщетно пытались надавить на канцлера, чтобы ввести ограничения на прием мигрантов. Местные политики всех мастей интересовались, как им разместить, обучить и интегрировать всех новоприбывших.

Праворадикальная, евроскептическая партия «Альтернатива для Германии» обрела новых сторонников, а ксенофобская протестная группа PEGIDA - Патриотические европейцы против исламизации Запада – нашла подтверждения своей паранойе. В 2015 году федеральная криминальная полиция Германии зарегистрировала рекордные 163 нападения на убежища для беженцев, в то время как в предыдущем году их было лишь 28.

Таким было плачевное положение дел к концу декабря – еще до того, как в новогоднюю ночь вблизи главного железнодорожного вокзала Кельна сотни женщин подверглись сексуальным домогательствам (а кого-то вдобавок и ограбили) толпой мужчин-иностранцев, включительно с недавними соискателями убежища.

Никого больше не волнует, может ли страна принять мигрантов с экономической точки зрения - немцы хотят знать, может ли их общество выдержать социальные издержки массового наплыва новоприбывших.

Популисты правого толка со всей Европы глумятся над меркелевской Willkommenskultur, приветливой культурой, говоря, что она была обречена на провал с самого начала. В ту же ночь, когда в Кельне происходили массовые нападения, власти Мюнхена закрыли два железнодорожных вокзала из-за информации о реальной угрозе со стороны террористов Исламского государства. Десять дней спустя на полицейский участок в Париже по случаю годовщины расстрелов в сатирической газете Charlie Hebdo напал мужчина. Проследив за нападавшим, полиция обнаружила, что он направился в немецкий приют для беженцев.

Предложение Дональда Трампа запретить мусульманам въезд в Соединённые Штаты до того, как власти не «разберутся, что происходит», наверняка, найдет множество сторонников применения той же меры в Германии. Даже сейчас, в разгар зимы, немецкую границу каждый день переходят 3 тыс. беженцев.

Кельн, спокойный и мультикультурный город на Рейне, должен был бы стать примером того, как на практике работает немецкая толерантность. Однако в октябре здесь начала нарастать напряженность – один из местных жителей напал на кандидата на пост мэра города Генриетту Рекер с ножом. Он был возмущен ее открытостью к беженцам.

Изначально Рекер отрицала, что есть какие-либо основания считать беженцев причастными к новогодним атакам в Кельне и вызвала насмешки тем, что посоветовала женщинам держаться «на уровне вытянутой руки» от незнакомцев. Когда оказалось, что главными подозреваемыми в кельнских событиях действительно являются мигранты из Северной Африки, зазвучали худшие виды расовых предрассудков - не только о грязных и больных нахлебниках, но и о темнокожих, сексуально перевозбужденных мужчинах, охотящихся на белых женщин.

Правительство планирует ужесточить законодательство, после чего будет легче депортировать соискателей убежища, признанных виновными в преступлениях. И партнеры Меркель по коалиции, левоцентристские социал-демократы, с этим согласны. После эксцессов в Кельне причины надругательств не могут быть более очевидными. Тем не менее, канцлер продолжает противостоять установлению верхнего лимита на количество беженцев, которым позволено въезжать в страну.

Упорство Меркель можно объяснить разными соображениями - как внутринемецкими, так и общеевропейскими. В частности, установление лимита подрывает один из столпов немецкой конституции, которая гарантирует «право на убежище» всем, кого преследуют по политическим мотивам. После разрушений Третьего Рейха, сделавшего беженцами миллионы людей, превращение Германии в безопасный рай для жертв политических преследований стало моральным долгом.

Меркель также понимает: если Германия последует примеру Дании или Швеции в возобновлении пограничного контроля, это станет сигналом упразднения системы свободного передвижения в Европе, одного из главных достижений ЕС. Шенгенское соглашение, подписанное 26 странами, создавалось с целью увеличения мобильности европейцев, чтобы можно было проехать из Финляндии до Португалии, ни разу не предъявив удостоверение личности.

Свободное и массовое передвижение беженцев поставило под вопрос практичность идеи Европы без границ. Такие средиземноморские страны, как Греция или Италия, уже находятся на грани возможностей по приему бесчисленных мигрантов, прибывающих к их берегам. А посткоммунистические страны, которые в подавляющем большинстве являются этнически гомогенными и относятся к западному мультикультурализму с подозрением, принимают беженцев неохотно. Экстренный план ЕС по перераспределению 160 тыс. беженцев провалился: пока что переместились лишь 300 человек.

Кризис беженцев является ответственностью Меркель, нравится ей это или нет. Временная мера, призванная спасти людей, бегущих от гражданской войны в Сирии, случайно превратила Германию в землю обетованную для миллионов людей. Тем не менее, наплыв беженцев – это не «немецкая проблема», как сказал венгерский премьер-министр. Это самый глубокий кризис за всю историю ЕС – и борьба за либеральные ценности, которые определяют Евросоюз.

Может показаться странным, что консерватор из Германии стала большим защитником европейского либерализма. Частично это объясняется спецификой немецкой политики. Крайне правые партии были маргинальными в этой стране, учитывая ее нацистское прошлое. До воссоединения в 1990 году западные немцы независимо от политических убеждений рассматривали идею государства всеобщего благосостояния как способ преодоления экстремизма и конкурирования с коммунистической Восточной Германией. Хотя величина пособий давно сократилась, по американским меркам они все еще остаются достаточно щедрыми. Немцы ожидают от своего правительства, что оно обеспечит им социальную защищенность.

В целом в Германии левые разделены на социал-демократов, зеленых и Левую партию (Die Linke). Правые представлены свободными демократами (Свободная демократическая партия) и христианскими демократами.  Причем букву «Х» в Христианско-демократическом союзе можно было бы оставить маленькой, ведь немецкие консерваторы избегают публичных проявлений религиозности. Ура-патриотизм и возвеличивание военной силы, по понятным причинам, также являются табу.

До кризиса беженцев Меркель создавала впечатление постидеологического и прагматичного политика, заимствуя что-то у других партий при необходимости. Управление экономикой и ответственность за Европу традиционно были частью обязанностей немецких канцлеров. В коалиции с социал-демократами Меркель могла мобилизовать 80% голосов в парламенте. В течение лета она выдержала восстание внутри собственной партии против третьего пакета финансовой помощи для Греции.

А затем пошли беженцы. Возможно, Меркель изначально подумала, что это лишь еще одна статья расходов, однако наплыв новоприбывших потянул за собой экзистенциальный кризис по поводу того, что означает быть немцем – и европейцем – в глобализированном мире. И она заняла позицию открытой, вовлеченной и щедрой Германии.

Американцы любят говорить о двух Америках: городские элиты, создающие повестку дня, против сельских, доморощенных традиционалистов. И европейские страны, с этой точки зрения, ничем не отличаются. Есть также две Германии, две Польши или две России, разделенные неразрешимым конфликтом между космополитическим и провинциональным.

Отличие, однако, состоит в том, что иммиграция является краеугольным камнем американской идентичности, даже если успешные поколения «аборигенов» оспаривают вопрос въезда новоприбывающих. Учиться жить вместе и расширять возможности для растущего числа людей - это большой незаконченный проект Америки.

Сегодня американская толерантность находится под угрозой. Но в Европе ситуация критична.

В Германии, как и в практически любой другой европейской стране, иммиграция не вписана в национальный ДНК. Здесь иммиграция, в отличии от США, не является частью общей истории - она просто была спущена на местное население сверху. Критики Меркель теперь говорят не о Einwanderung, иммиграции, а о Völkerwanderung, Великом переселении народов, ассоциирующимся с ордами кочевников в мехах и рогатых шлемах. Тем временем, немецкий канцлер говорит, что не принять 1 млн сирийцев для 500 млн европейцев означает пойти против западных ценностей.

Успехи Германии в привлечении талантливых мигрантов достаточно скромны. По большей части иммиграция связана с экономической потребностью в дешевой рабочей силе, которой стали турецкие и южно-европейские "гастарбайтеры"; они должны были обеспечить трудовые ресурсы для экономического чуда Западной Германии. Никогда не предполагалось, что они останутся. Сегодня также существует тайная надежда, что в один прекрасный день беженцы вернутся домой.

Несмотря на добрую волю, которую немцы проявили к беженцам, кельнские нападения показали одну важную проблему – многие мигранты прибыли в Европу из некоторых наиболее нелиберальных мест на планете. Беженцы в Германии - это преимущественно молодые мужчины из мусульманских стран, которые ранее практически не сталкивались с алкоголем, женщинами и свободой. Это взрывоопасное столкновение культур.

Европа менее готова к глобализации, чем Соединенные Штаты. Страх подпитывает националистические силы по всему континенту. Для большинства европейцев политика – дело местного масштаба (в лучшем случае, национального), но никак не транснационального. Если житель Техаса или Род-Айленда все равно согласится на то, что в интересах Америки, то в Европе «по-европейски» мыслят только политические элиты.

Западный либеральный нарратив предполагает постоянный прогресс, но это только часть истории. Конкурирующие нелиберальные повествования говорят о потерянных ценностях и эрозии наций – а еще о войне против глобализации. Европейские реакционисты воюют в битвах прошлого, воображая себе новую волну исламских захватчиков из Северной Африки и Турции.

Меркель правильно делает, апеллируя к западным ценностям, потому что немецкие деньги, наконец-то, исчерпали себя как единственную ценность в Европе. Последние 25 лет страны Восточной Европы активно работали над уравниванием своего материального состояния с остальным континентом, реформируя экономику и присоединяясь к ЕС. Теперь люди в Польше, Венгрии и бывшей Восточной Германии ищут чего-то большего, что они могли бы назвать исключительно своим – и это не обязательно будет либеральная демократия или ЕС.

Либералы идут вперед, забывая оглядываться назад. Европа, целая и единая, была дорогой в будущее. Если ты считал иначе, тебя называли националистическим мракобесом. История возвращается в Европу, не ограничиваясь восточными краями континента. Британцы могут покинуть ЕС еще в этом году, а каталонцы агитируют за независимость от Мадрида и Брюсселя.

Есть какая-то историческая ирония в том, что скучная, старая Германия станет защитником либерализма. Когда Меркель говорит об интересах всего ЕС, многие британцы и поляки слышат не голос разума, а запугивание традиционного соперника. Либеральный нарратив Европы больше не может оставаться само собой разумеющимся. Меркель и ее европейские ценности сталкиваются с самым большим испытанием.

Перевод НВ

Новое Время обладает эксклюзивным правом на перевод и публикацию колонок Люсьена Кима на Slate. Републикация полной версии текста запрещена.

Оригинал

Больше мнений здесь

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер:

Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.