10 декабря 2016, суббота

Бессилие языка. Почему так сложно стало говорить

комментировать
Во время войны интонация становится резче. Никто никого не слушает. Каждый хочет быть только услышанным, боясь остаться непонятым

В прошлом году на одной из встреч с читателями дискутировали с мудрым и опытным Игорем Померанцевым о языке во время войны. Игорь утверждал, что язык меняется, становится другим, реагирует на внешние раздражители. Я же (поскольку нужно было спорить) отрицал, говоря, что не так и сильно меняется, а о войне в основном пишут словами из книг, созданных в предыдущие войны, из кино и художественной литературы.

Тогда как сама война на кино совсем не похожа. Как это часто бывает в публичных дискуссиях, никто ни к чему не пришел, никто никого ни в чем не переубедил. И это показательно.

Понятное дело, Игорь по‑своему прав. Когда пишешь о войне, так или иначе сталкиваешься с тем, чего раньше в твоей жизни не было. Соответственно, пытаешься найти для этого все необходимые и уместные слова, пытаешься разобраться с собственным словарным запасом. Но для меня в той дискуссии речь шла немного о другом: мы, сидящие в тылу и не имеющие с войной непосредственного физического контакта, просто используем лексику, навязываемую нам извне, принимая ее как данность. Что на самом деле изменилось в речи писателя-гражданина, который вместо последний стал щедро использовать крайний? Лишь несколько новых слов, актуальных в соцсетях. Но какое вообще соцсети имеют отношение к войне?

Сложно переубедить в чем-то человека, который руководствуется чужими словами, прикрывается ими, защищается

Хорошо — мы говорили о писателях. Писатели зачастую отдаленнее от жизни, чем их читатели. Что же тогда с читателями? Изменился ли их язык? Как он должен меняться? Какие у него возможности? Мне кажется, достаточно ограниченные. Как раз вся эта история с нашей страной — страной, лихорадочно пытающейся найти себя, объяснить себя самой себе и всему миру — именно эта история и демонстрирует фатальную беспомощность языка, сталкивающегося с жестоким нежеланием слушать.

Кого можно переубедить с помощью аргументов и логики? Аргументы убедительны лишь для тех, кто с тобой согласен. Логика вещь вообще индивидуальная, как почерк: иногда, кроме тебя, его никто не может прочесть. Дискуссии — зрелище печальное и безнадежное: каждый, кто из них выходит, считает себя победителем, прежде всего потому, что не отступил ни на шаг от своей позиции.

Во время войны язык действительно становится бессильным. Особенно там, где сталкивается с пропагандой. Сложно переубедить в чем‑то человека, который руководствуется чужими словами, прикрывается ними, защищается. Вообще сложно говорить с тем, кто защищается, боится, не доверяет. За последние два года, кажется, многие отказались от идеи говорить не только с воображаемым врагом, но и с вполне реальными единомышленниками, с которыми ты вроде как изъясняешься на одном языке. Оказывается, и этого недостаточно. Оказывается, есть что‑то еще, что не дает объясниться. Возможно, интонация.

Интонация и правда изменилась. Она стала резче, категоричнее. Она рассчитана на монолог. Никто никого не хочет слушать. Но каждый хочет быть услышанным. Каждый боится не выговориться. Боится остаться непонятым. Или — неверно понятым. В любом случае — боится. Страх ломает язык, упрощает, ограничивает его возможности. Война, в конце концов, для этого и ведется — чтобы ограничивать, ломать, оставлять после себя страх.

Стоит ли в таком случае вообще тратить усилия на поиск необходимых слов? Несомненно. Хотя бы для того, чтобы объяснять какие‑то вещи самому себе. Иногда убеждать себя не менее важно, чем оппонента. Поэтому нужно справляться со своим языком, его возможностями и всей той свободой, которую он дает, как только ты отказываешься от навязанных терминов и понятий и пытаешься отвечать за свои слова, за все сказанное. Ведь язык — это еще и большая ответственность. Страх ответственности непосредственно связан со страхом говорить, называть вещи своими именами.

Язык слаб и недейственен в той степени, в которой слаб и недейственен ты сам. Или насколько слабым является твое желание быть действенным. Сегодня особенно трудно говорить. И особенно важно говорить. Прежде всего — между собой, не срываясь на крик. Поскольку в криках в последнее время слишком много отчаяния и неуверенности. Но последнего времени не бывает, и это время, наше время, время, когда все происходит, тоже не будет последним. Вот в этом можно быть уверенными. И об этом, безусловно, нужно говорить.

Колонка опубликована в журнале "Новое Время" за 5 августа 2016 года. Републикация полной версии запрещена

Больше мнений здесь

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер:

Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.