6 декабря 2016, вторник

У кого теперь нет приятеля, ушедшего воевать

комментировать
У кого никогда не покалывало под ребрами от чувства вины за то, что он там, а ты — здесь?

Ближе к часу ночи у барной стойки кто‑то теснит меня плечом от моего стакана, кто‑то гомонит так, что я не слышу соседей, кто‑то приплясывает под синкопирующий ритм, кто‑то уткнулся в смартфон, двигает большим пальцем по экрану — ну и я тоже уткнулся, тоже двигаю. В мессенджере зажигается зеленый огонек напротив имени моего приятеля Никиты. Раз — и он присылает мне снимок.

На снимке Никита в полный рост у стеклянного фасада, который заложен кирпичами и мешками с песком. Снимали где‑то в Мариуполе — Никита служит в добровольческом батальоне Азов и вместе со всеми зашел в город 13 июня. Он в камуфляже, черных ботинках и бронежилете, на физиономии — баллистические очки, на голове шлем, руки скрещены на груди — он нянчит автомат Калашникова. За то время, что мы не виделись, Никита отрастил впечатляющие усы и отпустил бороду. В зубах у него внушительных размеров гавана, вид довольно задиристый. Я не спрашиваю, но гавана, скорее всего, настоящая — год с небольшим назад он мотался на Кубу и привез оттуда целый чемодан рома и сигар. Для сходства с молодым Фиделем не хватает только тропических зарослей.

У кого теперь нет приятеля, который ушел воевать? У кого теперь нет похожей фотографии? У кого никогда не покалывало под ребрами от чувства вины за то, что он там, а ты — здесь? Кажется, у всех.

Я не понимаю, как вышло, что вместо того, чтобы фотографировать в Гаване, мой друг дежурит на блокпостах

Я рассматриваю у него в Facebook давние кубинские снимки. Никита — отличный фотограф: на пленках прозрачный воздух, жаркая тень, невесомые, картье-брессоновские мгновения. Девчушка у порога нянчит выводок щенков. Высушенные старики в белых шляпах щелкают на улице в нарды. Форд 1958 года выпуска пылит по улице, по обе стороны тесной дороги — колониальная испанская застройка.

Никита никогда не расставался с фотоаппаратом. В Сантьяго на денек прибился к местной шпане, из озорства торговал заодно с ними всякой мелочовкой, приставал к туристам: хеллоу, френд, вер ар ю фром, вонна рам, чикас, сигар? В крошечном баре под открытым небом где‑то на окраине Тринидада заорал по‑испански, заглушая музыку: “Всем выпивку за мой счет!” — нужные слова заучил, прежде чем купил билет на самолет до Кубы. В Гаване протанцевал всю ночь, основательно нагрузился ромом, долго отнекивался от предложений проститутки, потом врезал по физиономии ее сутенеру и встретил рассвет в полиции.

Я открываю мариупольские снимки и записи, которые Никита прислал мне по электронной почте. В час ночи 13 июня на базе батальона он наматывает желтый скотч на правый рукав, чувствуя, как леденеет позвоночник. За его подразделением приходит старый армейский грузовик. У машины заедает сцепление и западает педаль газа. Через несколько километров от базы грузовик глохнет посреди улицы, возле забегаловки с небольшой площадкой для танцев. Ночь орошают куплеты блатняка. Подвыпивший мужчина в шортах и шлепанцах держит в объятиях увесистую даму в короткой черной юбке, вместо блузки на ней — капроновый мешок с ручками-бретельками.

Через несколько часов Никита на передовой, занимает позицию на улице Итальянской. Начинается перестрелка, при каждом разрыве РПГ в рации стоит густая матерщина. Мимо него бегут мужчина и женщина. На женщине ночнушка, на мужчине — семейные трусы, у обоих на руках по младенцу, завернутому в одеяло.

К половине шестого утра все закончено, а в семь просыпаются и выползают из облупленных домов местные алкоголики. На них застиранные майки, спортивные штаны пузырятся на коленях — они сочатся за опохмелкой мимо его блокпоста: начальник, эй, начальник, пусти, в магазин очень надо.

В три часа дня он зачищает частный сектор и цепенеет, заняв позицию у открытой двери дома, где укрылись сторонники ДНР. Прежде чем штурмовать, нужно бросить гранаты, но страх мешает выдернуть чеку, мешает зайти внутрь. Никита кричит, чтобы все выходили сдаваться,— и, чудо, те выходят и сдаются. Потом он едет по адресу, который слил информатор,— квартира пуста, на кухонном столе валяется пустая кобура, на плите дымится кастрюля еще горячего борща.

Я давно не понимаю, плакать мне или истерически хохотать над его рассказами. Я не понимаю, как вышло, что вместо того, чтобы фотографировать в Гаване, он дежурит на блокпостах. И я не очень понимаю, что делать с этим покалыванием под ребрами, едва заметным, но вполне ощутимым, которое оттого, что он там, а ты — здесь.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер:

Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.