25 сентября 2017, понедельник

Украина секонд-хенда

комментировать
На первый взгляд, за последние три года в стране многое изменилось. Но чем больше перемен, тем заметнее, насколько наше развитие отягощено прошлым. Что же не так?

Независимая Украина появилась в результате падения коммунизма. Но сделал он это тихо. В отличие от Великой французской революции в 1789 году и российской в 1917‑м, повлекших большие геополитические изменения, бархатная революция 1989–1991 годов не родила ни одного нового “изма”.

Коммунизм повалил старый “изм” — консюмеризм. У коммунизма было много врагов. Но один из них оставался самым сильным. Речь о быте. Везде, куда бы ни пришел коммунизм, исчезали яркие цвета на улицах, шум в кафе и разнообразие товаров в магазинах. На их место приходили унылые столовки, дефицит и неприметная одежда. С бытовой непривлекательностью можно было мириться, пока существовал революционный террор или революционный энтузиазм. Но террор умер вместе с Иосифом Сталиным, а Леонида Брежнева и любого другого позднего советского лидера сложно было представить в буденовке.

“Блат” и “достать” — два ключевых понятия, определявших жизнь любой советской семьи. И так жить, даже выживать, можно было долго. Как писал классик, человек готов приспособиться к любой беде при условии, что остальные живут так же. Все были равны в своей бедности, и это называлось справедливостью.

Однако оставались исключения: молодежь, творческая интеллигенция, жители западных окраин СССР, "осоветившиеся" на 20–30 лет позже. Они или помнили, как было когда‑то, или просто хотели одеваться и вести себя иначе — так, как видели во французских фильмах и в польских журналах. Эта память и эти стремления сублимировались в образ мифического Запада — свободного некоммунистического мира, где все есть и ничего не запрещено. Этот образ становился все желаннее и убедительнее в силу того, что реальный Запад оставался недоступен. Судя по воспоминаниям лидеров шахтерского движения 1989 года, даже донецкие шахтеры мечтали жить, как на Западе, получая зарплату, как в Америке, а социальную защиту — как в Швеции.

Если бы в мире существовал конкурс народов на выживание, украинцы заняли бы призовое место

Независимая Украина появилась как союз трех неправдоподобных общностей — национальной (или националистической) Западной Украины, перекрашенных коммунистов в центре и тех самых донецких протестующих. Первым независимая Украина представлялась в цветах сине-желтого флага, вторым — в возможности сохранить власть, а третьим — в виде щедрой и дешевой потребительской корзины. Надежды последних были небезосновательны: как прогнозировал в 1990 году Deutsche Bank, из всех советских республик Украинская ССР в случае распада СССР получала лучшие шансы на быстрое экономическое развитие.

Но две из трех надежд не оправдались. Независимая Украина не была ни национальной, ни успешной. Наоборот: первые годы самостоятельности обернулись экономической катастрофой. Мало кто помнит, но в 1994‑м вышел специальный номер журнала The Economist, посвященный Украине, с красноречивым заголовком Рождение и возможная смерть одной страны.

В 1990‑х Запад все‑таки пришел в Украину. Под видом секонд-хенда. Новая культура, родившаяся на постсоветском пространстве, стала культурой новых русских или — в нашем исполнении — новых украинцев: малиновые пиджаки, золотые цепи и туфли из страусиной кожи. Историку легко узнать такой тип культуры — культуры гламура, богатой моды для тех, кто вчера был бедным. Другим новшеством была  культура «бандитских 1990-х» спортивной одежды и русского шансона – тех, кто тоже стремился наверх, обслуживая интересы нуворишей.

Переломным моментом стали первые годы правления Леонида Кучмы. С одной стороны, его первое правительство запустило необходимые экономические реформы, с другой — именно во время его первого срока в Украине сформировалась олигархическая система.

Была, конечно, еще одна специфическая украинская черта. В отличие от соседних стран, экономический крах 1990‑х не привел нас к авторитаризму. За исключением стран Балтии, Украина единственная сдала экзамен на демократию. И что особенно важно: украинцы сдали его на голодный желудок.

Да, Украина не стала развитой демократией с устоявшимися традициями, правилами и институтами. Наша демократия возникла скорее как демократия by default на основе региональной и олигархической конкуренции, когда ни один регион, ни один олигарх не был способен или даже не пытался управлять страной в одиночку. Хоть и несовершенная, но демократия. Демократические черты украинской политической системы легко узнаваемы: власть менялась в зависимости от выборов, и сложно было спрогнозировать, кто победит в очередной раз.

Почти десять лет непрерывного экономического роста с конца 1990‑х до кризиса 2008‑го в сочетании с демократией by default запустили новые процессы, последствия которых мы ощущаем до сих пор. Главный из них — становление нового среднего класса. Преимущественно молодой, образованный класс, представленный жителями больших городов, где имелось больше возможностей для ведения нового, неолигархического бизнеса. Что тоже важно: этот класс сформировался благодаря интернету и путешествиям, а отсутствие в стране “единой телевизионной кнопки” не сделало его, в отличие от российского, авторитарно-зависимым.

Два Майдана в значительной степени стали революциями этого нового среднего класса. Что характерно: оба произошли на волне экономического подъема. Такой парадокс соответствует типичному поведению этого класса, впервые проявившегося во время молодежных революций 1960‑х годов на Западе: его представители бунтуют, когда дела идут не к худшему, а к лучшему. Поскольку протест связан не столько с интересами, сколько с ценностями самовыражения.

Этот новый средний класс — костяк динамичного гражданского общества. Единственное, что ему не удается до сих пор, так это оформиться в жизнеспособные политические проекты. Поэтому политическая жизнь в Украине в 2000–2010‑х остается системой, сложившейся еще при Кучме, с лидерами, являющимися его “детьми”: Ющенко, Януковичем, Тимошенко, Порошенко.

А за пределами островков, создающих средний и олигархический класс, остается большое море обедневшей секонд-хенд-Украины. Она хочет жить как в Европе, но тоскует по советским временам, вгрызается в землю или выезжает на заработки за рубеж — и демонстрирует чудеса выживания. Если бы в мире существовал конкурс народов по выживанию, украинцы заняли бы призовое место. Так было в прошлом. Так, судя по всему, останется и в ближайшие годы. Ведь в Украине до сих пор не сформировался политический класс, имеющий волю изменить правила игры.

На первый взгляд, в стране многое изменилось, особенно за последние три-четыре года. Из трех неправдоподобных союзников 1991‑го остался всего один: Западная Украина. Но и она сильно изменилась, постепенно двигаясь на восток, от Киева и Днепра. Самой большой экономической переменой стало переформатирование народного хозяйства: с середины нулевых часть сервисной экономики в национальном валовом продукте превысила показатель 50% и с того момента неизменно растет. В значительной степени конфликт между сепаратистским Донбассом и остальной Украиной можно трактовать как конфликт между индустриальным прошлым и постиндустриальным будущим страны.

Чем больше перемен в Украине, тем заметнее, насколько ее развитие отягощается прошлым. И дело не в языковом вопросе или разных конкурирующих моделях исторической памяти, а в живучести старых схем: повсеместной коррупции, большом теневом секторе, недостатке институционного доверия, разъедающих национальное тело, как раковые клетки.

В конце концов, не только Украина, но и все ее соседи пытаются преодолеть свое прошлое. Что делает нашу страну привлекательной: в этой борьбе она не сдается и продолжает пытаться.

И вот что еще важно: если недавно Украина и Европа справлялись со своими кризисами самостоятельно, то последние 10–15 лет — это не так. Чем больше Украина европеизируется, тем больше Европа украинизируется. Проблемы последней — неустойчивость политических и экономических структур, беженцы, социальное неравенство, популизм — все больше похожи на украинские. А покушение Путина на поствоенную геополитическую систему делает Украину и Европу ситуативными союзниками.

Конечно, ключевым вопросом остается: "приведет ли очередной европейско-украинский кризис к многообещающей развязке?" Другими словами: появится ли новый “изм”, способный заменить все старые, включая консюмеризм? Этого никто не знает, поскольку вопрос не в знании, а в действиях.

Однако в поисках ответа теперь нельзя игнорировать Украину и ее опыт. Если запад и восток Европы хотят выжить, они должны взять ответственность друг перед другом. А это означает — подняться над уровнем консюмеризма. Его хватило, чтобы повергнуть коммунизм, но недостаточно для того, чтобы построить новый мир. Да, сейчас мир далеко не совершенен и совсем не идеален. Но всякое стремление построить идеальный мир в лучшем случае ведет к неудаче, в худшем – к уничтожению миллионов. Нам нужен не идеальный мир, нам нужен мир удобный для жизни, а не выживания.

Колонка опубликована в журнале Новое Время за 07 июля 2017 года. Републикация полной версии текста запрещена

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер:

Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.