20 ноября 2017, понедельник

Теология революции

комментировать
На этой неделе два юбилея — 500‑летие Реформации и 100‑летие большевистской революции. Их сравнение поможет выковырять осколки ленинской теории, застрявшие в головах тех, кто скучает по СССР

На дни между 31 октября и 7 ноября приходятся круглые даты сразу двух революций: 500‑летия Реформации и 100‑летия большевистской революции. Мы любим магию чисел. И если совпадают два больших юбилея, склонны искать в этом скрытые смыслы. На деле же — обычное совпадение. Между революциями могло быть и 368 лет разницы, и 412.

Тем не менее есть смысл их сравнивать. Хотя бы для того, чтобы выковырять осколки ленинской теории, застрявшие в головах тех, кто вырос в СССР и скучает по старым временам. Нередко слышал, как бывшие регионалы, а теперь оппоблоковцы с умным видом рассказывают, что ни первый, ни второй Майдан не были революцией. Мол, если судить по ленинскому определению, не было ситуации, когда “верхи не могут, а низы не хотят”, также не наблюдалось обнищания масс и их высокой социальной активности. И если всего этого не было — то и революции тоже.

Следуя такой логике, и Реформацию нельзя считать революцией. Ватикан мог и дальше жить по‑старому, Мартин Лютер не видел себя революционером, а обнищание и социальная активность протестантских масс не были выше среднего.

Если же действительно сравнивать Реформацию 1517 года и революцию 1917‑го, то первая изменила мир, а вторая — лишь грозилась это сделать, но сдулась из‑за невозможности выполнить свои обещания. Первая привела к восстанию богатейших стран мира, вторая — повсюду стала причиной и символом бедности. Поэтому первую революцию сегодня помнят и празднуют, а вторую — пытаются забыть, как трагическое недоразумение.

В чем схожесть этих революций? В том, что перед ними не стояла задача захватить и удержать власть. Иначе их можно было бы назвать переворотом. В отличие от переворота, революция подчинена высшей мечте — созданию небесного рая на земле.

Бертран Рассел изложил этот тезис остроумнее, соотнеся Библию и марксизм. Чтобы понять марксизм, писал он, понадобится такой словарь: бог Ягве — диалектический материализм; мессия — Маркс; старозаветный избранный народ — марксистский пролетариат; второе пришествие — коммунистическая революция; пекло и наказание грешников — уничтожение буржуазии; царство божие — строительство коммунизма.

Еще дальше продвинулся Мартин Малиа, один из глубочайших знатоков российской истории. В своей книге History’s Locomotives: Revolutions and the Making of the Modern World он утверждает, что революция — исключительное явление европейской цивилизации. Европа восстала из иудейско-христианской традиции с ее архетипическим мышлением о мессии и втором пришествии. Соответственно, российская революция 1917 года была логичным, хоть и крайним проявлением европейской революционной традиции, берущей начало от гуситских войн (1415–1436) и протестантской Реформации (1517–1555).

Книга Малиа вышла в 2004 году. Он писал ее под влиянием распада СССР и пророчил, что после падения коммунизма революционное движение умрет естественной смертью. Малиа ошибался. Статистика показывает, что количество и частота революций с начала ХХІ века не спадает, а растет. Украина, пережившая с 2004‑го уже две революции,— явное тому подтверждение.

Писать историю новой революционной волны пока рано. Еще неизвестно, чем она закончится

Писать историю новой революционной волны пока рано. Еще неизвестно, чем она закончится. Общая тенденция такова, что большинство революций — как российская 1917 года, украинская 2004‑го или арабская 2011‑го — заканчиваются поражением. Разница лишь в том, как быстро оно наступает и какую цену за него приходится платить.

В этом отношении революция 1517‑го скорее исключение, чем правило. Почему? Можно дискутировать. Могу предложить одно из возможных объяснений. Мы рассуждаем о революциях как о локомотивах модернизации. И мы правы. Но ошибаемся, полагая, что модерность отменяет старые архетипы. Если мы принимаем тот факт, что в основе революционного мышления лежит иудейско-христианская традиция, то революционеры выполняют ту же роль, что и библейские святые или пророки. Они должны не только призывать и вести за собой, но еще и свидетельствовать.

Проблема украинских революционеров в том, что они этого не понимают или не хотят понимать. Как успешные бизнесмены или политики, они, конечно, имеют право на дорогие квартиры или машины. Но не имеют на это права как революционные лидеры в стране, где идет война, а 60% населения живет на грани бедности.

Недавно пытался убедить в этом одного молодого украинского лидера. Он счел мои аргументы морализаторством и популизмом. Я же называю это политической теологией революции. Кто из нас прав, покажет время. Я был бы рад ошибиться. Но боюсь, что и в этот раз не получу такого удовольствия.

Колонка опубликована в журнале Новое Время за 10 ноября 2017 года. Републикация полной версии текста запрещена

Новое Время приглашает на лекции наших известных колумнистов Диалоги о будущем. Подробная программа здесь

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения Нового Времени


Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер:

Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.