27 мая 2016, пятница

Обвиняется Ирония судьбы

комментировать
2015‑й начался с атак на главное новогоднее кино, которое уже 40 лет создает праздничное настроение и дает фору всем "огонькам"

Фильм Эльдара Рязанова Ирония судьбы пропесочили все кому не лень. Специально приглашенный психолог в российской прессе рассуждал о Наде, как об имитирующей личную жизнь ради того, чтобы остаться жить с матерью, а героя Лукашина представлял алкоголиком и подкаблучником. Еще один эрудированный автор высмеял с помощью Иронии целое поколение, называя тех, кто смотрел фильм, инфантилами, а сам просмотр — симптомом мировоззренческого кризиса.

Авторы, пожалуй, наиболее критического материала — писательница Оксана Забужко и публицист Анатолий Стреляный. Они разносят героев Рязанова за грубость и неотесанность с какой‑то советской яростью. Примерно такими же терминами оперировали и брежневские международники, писавшие о “загнивающем капитализме” и “мутных водах Сены или Рейна”.

Причем Стреляный и Забужко с нескрываемым желанием казаться лучше судят героев с точки зрения некоего человека с европейской улицы. Мол, европейка, обнаружив в своей постели незнакомого мужчину, обращалась бы с ним деликатнее, нежели героиня Барбары Брыльской. Я живо представил себе это: немедленное обращение в полицию — и вот европейского Лукашина обвиняют минимум во взломе, максимум — в сексуальных домогательствах.

И что вообще за понятие такое “человек с европейской улицы”? Что это за мифический Запад?

Да, эпоха, в которую Рязанов снял свое кино, ушла, но потребность в чуде по-прежнему остается актуальной

Подобная малоконструктивная критика, очевидно,— ни что иное, как война с советским прошлым. Да, эпоха, в которую Рязанов снял свое кино, ушла, но потребность в чуде остается актуальной. Новое время со всем его изобилием не обеспечило людей чудом. Лишь грубыми подделками. И однотипности, критикуемой Рязановым, не стало меньше: крупные корпорации одинаковы, как и расплодившиеся торговые центры, а по улицам вместо Волг и Жигулей носятся практически не отличающиеся друг от друга Range Rover и Mercedes. Но это все ерунда. Как и попытка судить киногероев по мещанским нормам вроде: “Вы бы полюбили такого или такую?”

Кажется, все культовые киногерои — сплошное отклонение от нормы: сумасшедшие, параноики, социопаты. Любить таких в реальной жизни с точки зрения здравого смысла невозможно. Но вот ведь парадокс: на других смотреть неинтересно, а этих любят целые поколения. В них узнают себя. Над ними потешаются, но мечтают оказаться хоть раз в шкуре того же Лукашина.

Фильм Рязанова стал такой же частью новогоднего ритуала, как елка, шампанское и оливье с мандаринами. К тому же в новогоднем показе есть мистический смысл. Ведь что такое Новый год? Время ноль, в котором встречаются, а, следовательно, и исчезают прошлое, настоящее и будущее. Если вдуматься, то в этом есть нечто не только величественное, но и жутковатое. И эти величественные и жутковатые интонации присутствуют в Иронии.

Как и американец Фрэнк Капра, снявший главную рождественскую сказу западного мира (Эта замечательная жизнь, 1946) о молодом банкире, решившем покончить с собой в рождественскую ночь, Рязанов, судя по его фильмам, справедливо считал Новый год праздником прежде всего для взрослых. Пусть они и не верят в чудеса.

Дети просят, чтобы на ночь им рассказывали одну и ту же любимую сказку. Так и взрослые зрители просят рассказывать им каждый год одну и ту же мелодраматическую сказку. И сложно себе представить, как американцы, например, критикуют Эту замечательную жизнь за то, что она, скажем, черно-белая, или за то, что ее главный герой Джордж Бэйли — не мужчина, а тряпка. Искусство можно судить лишь по законам искусства, а не нормам мифической нормальности.

Есть еще одна ключевая вещь, которая делает Иронию бессмертным фильмом. Рязанов ухитрился воплотить дух Нового года, состоящий из надежд и печали. Это его переложение Маленькой продавщицы спичек Жана Ренуара, где вместо нищей девочки — замордованный жизнью холостой советский хирург. И все происходящее Лукашину, возможно, лишь снится, как замерзавшей на холоде ренуаровской девочке, которая представляла себя танцующей, а затем оказывалась в магазине игрушек, где лейтенант, в которого она сразу влюбилась, принимает парад деревянных солдатиков. Вот и герой Мягкова грезит о том, чтобы в этот Новый год чудом попасть в другой город, другие обстоятельства, к единственной и лучшей женщине на свете.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Мнения ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Все материалы раздела Мнения являются личным мнением пользователей сайта, которые определены как авторы опубликованных материалов. Все материалы упомянутого раздела публикуются от имени соответствующего автора, их содержание, взгляды, мысли не означают согласия Редакции сайта с ними или, что Редакция разделяет и поддерживает такое мнение. Ответственность за соблюдение законодательства в материалах раздела Мнения несут авторы материалов самостоятельно.